какие-то доски и хлам. Но никакие цыплята нигде не отзывались.
Весь  состав  служащих  часа  два  бегал  по  двору совхоза, разыскивая
проворных цыплят, и  нигде ничего не  нашел. День прошел крайне возбужденно.
Караул  камер был увеличен  еще сторожем, и тому был  дан строжайший приказ,
каждые четверть часа заглядывать в окна камер  и, чуть что, звать Александра
Семеновича.  Охранитель  сидел насупившись у  дверей, держа  винтовку  между
колен.  Александр Семенович совершенно захлопотался и только во  втором часу
пообедал. После обеда он поспал часок  в прохладной тени на бывшей оттоманке
Шереметева, напился  совхозовского  сухарного  кваса,  сходил в оранжерею  и
убедился,  что теперь там все в полном порядке. Старик сторож лежал  животом
на рогоже и, мигая, смотрел в  контрольное стекло первой камеры.  Охранитель
бодрствовал, не уходя от дверей.
Но были и новости: яйца в третьей камере, заряженные позже всех, начали
как-то причмокивать и цокать, как будто внутри них кто-то всхлипывал.
- Ух,  зреют,  -  сказал  Александр Семенович, - вот это зреют,  теперь
вижу. Видал? - отнесся он к сторожу...
-  Да,  дело замечательное,  - ответил тот, качая  головой и совершенно
двусмысленным тоном.
Александр Семенович  посидел  немного  у  камер,  но  при нем  никто не
вылупился, он поднялся с корточек, размялся и  заявил, что из усадьбы никуда
не уходит, а  только пойдет  на пруд выкупаться  и чтобы его, в случае чего,
немедленно  вызвали. Он сбегал во дворец  в спальню,  где стояли  две  узких
пружинных  кровати со скомканным бельем,  и  на  полу  была  навалена  груда
зеленых яблок и горы проса, приготовленного для будущих выводков, вооружился
мохнатым полотенцем, а  подумав, захватил  с собой флейту, с  тем,  чтобы на
досуге поиграть над водной гладью. Он бодро выбежал  из дворца, пересек двор
совхоза и по ивовой аллейке  направился  к пруду.  Бодро шел Рокк, помахивая
полотенцем и держа флейту  под мышкой. Небо изливало зной сквозь ивы, и тело
ныло  и просилось в воду. На правой руке у Рокка началась заросль лопухов, в
которую  он,  проходя,  плюнул.  И  тотчас в  глубине  разлапистой  путаницы
послышалось  шуршание,  как  будто   кто-то  поволок   бревно.  Почувствовав
мимолетное неприятное сосание  в сердце, Александр Семенович повернул голову
к заросли и посмотрел с  удивлением. Пруд уже  два дня не отзывался никакими
звуками.  Шуршание смолкло, поверх  лопухов  мелькнула привлекательно  гладь
пруда и серая крыша купаленки. Несколько стрекоз мотнулись перед Александром