убрались  куда-то  воробьи  с совхозного  двора,  то к вечеру  умолк  пруд в
Шереметевке. Это было поистине изумительно, ибо всем в окрестностях на сорок
верст  было   превосходно   известно  знаменитое  стрекотание  шереметевских
лягушек.  А  теперь  они словно вымерли.  С  пруда  не доносилось ни  одного
голоса, и беззвучно стояла осока.  Нужно признаться, что Александр Семенович
окончательно расстроился. Об этих происшествиях начали толковать и толковали
самым неприятным образом, т.е. за спиной Александра Семеновича.
- Действительно, это странно,  - сказал за  обедом Александр  Семенович
жене, - я не могу понять, зачем этим птицам понадобилось улетать?
- Откуда я знаю? - ответила Маня. - Может быть, от твоего луча?
-  Ну ты, Маня, обыкновеннейшая дура,  -  ответил  Александр Семенович,
бросив ложку, - ты - как мужики. При чем здесь луч?
- А я не знаю. Оставь меня в покое.
Вечером произошел  третий сюрприз - опять взвыли собаки  в  Концовке, и
ведь  как! Над  лунными  полями  стоял непрерывный  стон,  злобные тоскливые
стенания.
Вознаградил себя Александр  Семенович еще сюрпризом, но уже приятным, а
именно в оранжерее. В  камерах начал  слышаться беспрерывный стук  в красных
яйцах. «Токи... токи... токи... токи...»  - стучало то в одном, то в другом,
то в третьем яйце.
Стук в яйцах был  триумфальным стуком для Александра Семеновича. Тотчас
были  забыты  странные  происшествия  в  роще  и на  пруде.  Сошлись  все  в
оранжерее:  и  Маня,  и  Дуня, и сторож, и охранитель, оставивший винтовку у
двери.
- Ну, что? Что вы скажете? - победоносно спрашивал Александр Семенович.
Все с любопытством наклоняли уши к дверцам первой камеры.
-  Это  они  клювами  стучат,  цыплятки, -  продолжал, сияя,  Александр
Семенович. - Не выведу цыпляток, скажете? Нет, дорогие мои, -  и от  избытка
чувств  он похлопал  охранителя по  плечу. -  Выведу  таких,  что вы ахнете.
Теперь мне в  оба  смотреть, -  строго  добавил  он. -  Чуть  только  начнут
вылупляться, сейчас же мне дать знать.
- Хорошо, - хором ответили сторож, Дуня и охранитель.
«Таки...  таки...  таки...» - закипало  то в  одном,  то в  другом яйце
первой камеры. Действительно, картина  на глазах нарождающейся новой жизни в
тонкой отсвечивающей кожуре  была  настолько интересна, что все общество еще