- Иди, Панкрат, - тяжело вымолвил профессор и  махнул  рукой, -  ложись
спать, миленький, голубчик, Панкрат.
И наступила ночь.  Панкрат  выбежал из  кабинета почему-то на цыпочках,
пробежал в свою каморку, разрыл тряпье в  углу, вытащил из-под  него початую
бутылку русской  горькой и разом  выхлюпнул  около чайного  стакана. Закусил
хлебом с солью, и глаза его несколько повеселели.
Поздним вечером, уже ближе к полуночи, Панкрат, сидя босиком на  скамье
в  скупо  освещенном   вестибюле,  говорил   бессонному  дежурному  котелку,
почесывая грудь под ситцевой рубахой.
- Лучше б убил, ей бо...
- Неужто плакал? - с любопытством спрашивал котелок.
- Ей... бо... - уверял Панкрат.
-  Великий ученый, - согласился котелок,  -  известно, лягушка  жены не
заменит.
- Никак, - согласился Панкрат.
Потом он подумал и добавил:
- Я свою бабу подумываю выписать сюды... Чего ей в самом деле в деревне
сидеть. Только она гадов этих не выносит нипочем...
- Что говорить, пакость ужаснейшая, - согласился котелок.
Из кабинета ученого не слышно было ни  звука. Да и света в нем не было.
Не было полоски под дверью.



Глава 8. История в совхозе



Положительно нет прекраснее  времени, нежели зрелый август в Смоленской
хотя бы губернии. Лето 1928 года было, как известно, отличнейшее, с  дождями
весной вовремя,  с полным жарким  солнцем,  с  отличным урожаем... Яблоки  в
бывшем имении Шереметевых зрели... леса зеленели, желтизной квадратов лежали
поля... Человек-то лучше становится на лоне  природы.  И не так уж неприятен
показался бы Александр Семенович, как в городе. И куртки противной на нем не
было.  Лицо  его  медно загорело, ситцевая  расстегнутая  рубашка показывала