Театральный проезд,  Неглинный  и Лубянка  пылали  белыми и фиолетовыми
полосами,  брызгали  лучами, выли сигналами,  клубились пылью.  Толпы народа
теснились  у стен у  больших листов объявлений, освещенных резкими  красными
рефлекторами:
"Под   угрозой   тягчайшей   ответственности   воспрещается   населению
употреблять в пищу куриное мясо и яйца. Частные торговцы при попытке продажи
их  на рынках подвергаются  уголовной ответственности с  конфискацией  всего
имущества. Все граждане, владеющие яйцами, должны в срочном порядке сдать их
в районные отделения милиции".
На крыше "Рабочей газеты"  на экране грудой до самого неба лежали куры,
и зеленоватые пожарные, дробясь и искрясь, из шлангов поливали их керосином.
Затем  красные волны  ходили  по  экрану,  неживой дым  распухал  и  мотался
клочьями,  полз  струей, выскакивала  огненная  надпись:  "Сожжение  куриных
трупов на Ходынке".
Слепыми  дырами   глядели  среди  бешено   пылающих  витрин  магазинов,
торгующих до 3 часов ночи, с двумя  перерывами на обед  и ужин, заколоченные
окна под  вывесками: "Яичная  торговля. За  качество гарантия". Очень часто,
тревожно завывая, мимо милиционеров проносились  шипящие машины с  надписью:
"Мосздравотдел. Скорая помощь".
- Обожрался еще кто-то гнилыми яйцами, - шуршали в толпе.
В Петровских  линиях зелеными и оранжевыми  фонарями сиял знаменитый на
весь  мир ресторан "Ампир", и  в  нем на столиках, у  переносных  телефонов,
лежали картонные вывески, залитые пятнами ликеров: "По распоряжению - омлета
нет. Получены свежие устрицы".
В Эрмитаже, где бусинками жалобно  горели китайские фонарики в неживой,
задушенной  зелени,  на убивающей глаза  своим пронзительным  светом эстраде
куплетисты Шрамс и  Карманчиков  пели  куплеты,  сочиненные  поэтами Ардо  и
Аргуевым:

Ах, мама, что я буду делать
Без яиц??. -

и грохотали ногами в чечетке.
Театр покойного Всеволода Мейерхольда, погибшего, как  известно, в 1927
году при постановке пушкинского "Бориса Годунова", когда обрушились трапеции