Первый на ходу показал Никанору Ивановичу документик, а второй в эту же
минуту оказался  стоящим  на  табуретке  в  уборной,  с  рукою, засунутой  в
вентиляционный  ход.  В глазах у Никанора Ивановича потемнело, газету сняли,
но в  пачке  оказались  не  рубли, а неизвестные деньги,  не то синие, не то
зеленые, и  с  изображением какого-то  старика.  Впрочем,  все  это  Никанор
Иванович разглядел неясно, перед глазами у него плавали какие-то пятна.
-- Доллары  в вентиляции, -- задумчиво сказал первый и спросил Никанора
Ивановича мягко и вежливо: -- Ваш пакетик?
--  Нет!  -- ответил Никанор Иванович страшным голосом,  --  подбросили
враги!
-- Это  бывает, -- согласился тот, первый, и опять-таки  мягко добавил:
-- Ну что же, надо остальные сдавать.
-- Нету  у  меня! Нету, богом клянусь,  никогда в  руках не держал!  --
отчаянно вскричал председатель.
Он  кинулся к  комоду, с  грохотом  вытащил ящик,  а из него  портфель,
бессвязно при этом выкрикивая:
-- Вот контракт... переводчик-гад подбросил... Коровьев... в пенсне!
Он открыл  портфель, глянул в него, сунул в него  руку, посинел лицом и
уронил портфель в борщ. В портфеле ничего не было: ни  Степиного  письма, ни
контракта,  ни иностранцева  паспорта,  ни  денег, ни  контрамарки.  Словом,
ничего, кроме складного метра.
-- Товариши! -- неистово закричал  председатель, -- держите их! У нас в
доме нечистая сила!
И тут  же неизвестно что померещилось Пелагее Антоновне, но только она,
всплеснув руками, вскричала:
-- Покайся, Иваныч! Тебе скидка выйдет!
С глазами, налитыми  кровью,  Никанор Иванович занес кулаки над головой
жены, хрипя:
-- У, дура проклятая!
Тут  он  ослабел  и  опустился  на  стул,  очевидно,  решив  покориться
неизбежному.
В  это время Тимофей Кондратьевич Квасцов на площадке лестницы припадал
к  замочной  скважине в  дверях  квартиры председателя то  ухом,  то глазом,
изнывая от любопытства.
Через  пять  минут  жильцы дома,  находившиеся во  дворе,  видели,  как