парочка, ему и Пелагее Антоновне, его супруге.
Коровьев  тут  же выхватил блокнот  и лихо  выписал Никанору  Ивановичу
контрамарочку  на две персоны в первом ряду. И эту  контрамарочку переводчик
левой  рукой ловко всучил Никанору Ивановичу, а  правой вложил в другую руку
председателя  толстую  хрустнувшую  пачку.  Метнув  на  нее  взгляд, Никанор
Иванович густо покраснел и стал ее отпихивать от себя.
-- Этого не полагается... -- бормотал он.
-- И слушать не стану, -- зашипел в самое ухо его Коровьев, -- у нас не
полагается, а у иностранцев полагается. Вы его обидите, Никанор Иванович,  а
это неудобно. Вы трудились...
--  Строго  преследуется,  --  тихо-претихо  прошептал  председатель  и
оглянулся.
-- А где же  свидетели? --  шепнул в  другое  ухо  Коровьев,  --  я вас
спрашиваю, где они? Что вы?
И тут случилось,  как утверждал впоследствии  председатель, чудо: пачка
сама вползла к нему в портфель. А затем председатель, какой-то расслабленный
и даже разбитый, оказался на лестнице. Вихрь мыслей бушевал у него в голове.
Тут  вертелась и  вилла в Ницце,  и дрессированный  кот, и мысль  о том, что
свидетелей  действительно  не  было,  и  что  Пелагея  Антоновна  обрадуется
контрамарке. Это  были бессвязные мысли, но в общем приятные. И тем не менее
где-то  какая-то иголочка в  самой глубине души покалывала председателя. Это
была иголочка беспокойства. Кроме того, тут же на лестнице председателя, как
удар, хватила мысль: "А как же попал  в  кабинет переводчик, если  на дверях
была печать?! И  как  он, Никанор  Иванович, об этом не спросил?"  Некоторое
время председатель, как баран, смотрел на ступеньки лестницы, но потом решил
плюнуть на это и не мучить себя замысловатым вопросом.
Лишь  только председатель покинул квартиру, из спальни  донесся  низкий
голос:
-- Мне этот Никанор Иванович не понравился. Он выжига и плут. Нельзя ли
сделать так, чтобы он больше не приходил?
--  Мессир, вам стоит это приказать!.. -- отозвался откуда-то Коровьев,
но не дребезжащим, а очень чистым и звучным голосом.
И сейчас  же проклятый переводчик  оказался в  передней,  навертел  там
номер и начал почему-то очень плаксиво говорить в трубку:
-- Алло!  Считаю долгом сообщить, что наш  председатель жилтоварищества