и предложил свои гастроли в Варьете. Степа позвонил в  московскую  областную
зрелищную  комиссию  и вопрос этот  согласовал (Степа  побледнел и  заморгал
глазами),  подписал  с профессором Воландом  контракт  на  семь  выступлений
(Степа  открыл рот),  условился,  что  Воланд  придет  к нему  для уточнения
деталей в десять часов утра сегодня... Вот Воланд и пришел!
Придя, был встречен домработницей  Груней, которая объяснила,  что сама
она только что пришла, что она приходящая, что Берлиоза дома нет, а что если
визитер желает видеть  Степана  Богдановича, то пусть идет  к нему в спальню
сам.  Степан Богданович так крепко  спит, что  разбудить его она не берется.
Увидев, в каком состоянии Степан Богданович, артист послал Груню в ближайший
гастроном за водкой и закуской, в аптеку за льдом и...
--  Позвольте с  вами  рассчитаться, -- проскулил  убитый Степа  и стал
искать бумажник.
-- О, какой вздор! --  воскликнул гастролер и слушать ничего больше  не
захотел.
Итак,  водка и закуска  стали понятны,  и все  же  на Степу  было жалко
взглянуть:  он решительно  не  помнил ничего  о контракте и, хоть убейте, не
видел вчера этого Воланда. Да, Хустов был, а Воланда не было.
-- Разрешите взглянуть на контракт, -- тихо попросил Степа.
-- Пожалуйста, пожалуйста...
Степа взглянул  на бумагу  и закоченел.  Все было на месте.  Во-первых,
собственноручная  Степина  залихватская  подпись!  Косая надпись сбоку рукою
финдиректора Римского  с разрешением выдать артисту Воланду в счет следуемых
ему за  семь выступлений тридцати  пяти  тысяч рублей  десять тысяч  рублей.
Более  того: тут же  расписка Воланда в  том, что  он  эти  десять тысяч уже
получил!
"Что  же  это такое?!"  --  подумал несчастный  Степа, и голова  у него
закружилась. Начинаются  зловещие провалы в  памяти?! Но,  само собою, после
того, как контракт был  предъявлен, дальнейшие выражения  удивления  были бы
просто неприличны. Степа попросил у гостя разрешения на минуту отлучиться и,
как был  в носках, побежал  в  переднюю к  телефону. По  дороге он крикнул в
направлении кухни:

-- Груня!
Но никто  не  отозвался. Тут он взглянул  на  дверь в кабинет Берлиоза,