голосом, без  злобы: -- Ну и очень хорошо... Сами же за все и поплатитесь. Я
предупредил, а там как хотите! Меня  же сейчас более всего интересует Понтий
Пилат... Пилат... -- тут он закрыл глаза.
--  Ванна, сто  семнадцатую отдельную и  пост к  нему, --  распорядился
врач,  надевая  очки. Тут  Рюхин  опять вздрогнул:  бесшумно открылись белые
двери,  за ними стал  виден  коридор, освещенный синими ночными лампами.  Из
коридора выехала на резиновых колесиках кушетка, на нее переложили затихшего
Ивана, и он уехал в коридор, и двери за ним замкнулись.
--  Доктор,  --  шепотом спросил  потрясенный  Рюхин,  --  он,  значит,
действительно болен?
-- О да, -- ответил врач.
-- А что же это такое с ним? -- робко спросил Рюхин.
Усталый врач поглядел на Рюхина и вяло ответил:
--  Двигательное  и  речевое  возбуждение...  Бредовые интерпретации...
Случай,  по-видимому,  сложный...  Шизофрения,  надо  полагать.  А  тут  еще
алкоголизм...
Рюхин  ничего не понял из  слов доктора,  кроме  того,  что  дела Ивана
Николаевича, видно, плоховаты, вздохнул и спросил:
-- А что это он все про какого-то консультанта говорит?
-- Видел, наверно, кого-то, кто поразил его расстроенное воображение. А
может быть, галлюцинировал...
Через несколько минут грузовик уносил Рюхина  в Москву. Светало, и свет
еще  не погашенных  на  шоссе  фонарей был уже не нужен  и неприятен.  Шофер
злился на то, что пропала ночь, гнал машину что есть  сил, и  ее заносило на
поворотах.
Вот  и  лес отвалился, остался  где-то  сзади, и  река  ушла куда-то  в
сторону, навстречу  грузовику сыпалась разная  разность:  какие-то  заборы с
караульными будками и штабеля дров, высоченные столбы и какие-то мачты, а на
мачтах нанизанные  катушки, груды  щебня, земля, исполосованная каналами, --
словом, чувствовалось, что вот-вот она, Москва, тут же, вон за поворотом,  и
сейчас навалится и охватит.
Рюхина трясло и швыряло, какой-то обрубок, на котором он поместился, то
и дело пытался выскользнуть из-под него. Ресторанные полотенца, подброшенные
уехавшими  ранее  в троллейбусе милиционером  и  Пантелеем,  ездили по  всей
платформе. Рюхин пытался было их собрать, но, прошипев почему-то  со злобой: