-- Женат он?
-- Холост, -- испуганно ответил Рюхин.
-- Член профсоюза?
-- Да.
-- Милиция? -- закричал Иван  в  трубку, --  милиция? Товарищ дежурный,
распорядитесь  сейчас  же, чтобы выслали пять  мотоциклетов с пулеметами для
поимки  иностранного консультанта. Что?  Заезжайте за  мною,  я  сам  с вами
поеду... Говорит  поэт Бездомный из сумасшедшего дома... Как ваш  адрес?  --
шепотом  спросил  Бездомный у доктора, прикрывая трубку ладонью, --  а потом
опять  закричал  в  трубку:  -- Вы  слушаете? Алло!..  Безобразие!  -- вдруг
завопил Иван и швырнул трубку в стену. Затем он повернулся к врачу, протянул
ему руку, сухо сказал "до свидания" и собрался уходить.
-- Помилуйте, куда же вы хотите идти? -- заговорил врач, вглядываясь  в
глаза  Ивана, --  глубокой  ночью, в  белье...  Вы  плохо  чувствуете  себя,
останьтесь у нас!
-- Пропустите-ка, -- сказал  Иван санитарам, сомкнувшимся у  дверей. --
Пустите вы или нет? -- страшным голосом крикнул поэт.
Рюхин задрожал, а женщина нажала кнопку  в столике, и на его стеклянную
поверхность выскочила блестящая коробочка и запаянная ампула.
-- Ах так?! -- дико и затравленно озираясь, произнес Иван,  -- ну ладно
же! Прощайте... -- и головою вперед он бросился в штору окна. Раздался удар,
но небьющиеся стекла за шторою выдержали его, и через мгновение Иван забился
в руках у санитаров. Он хрипел, пытался кусаться, кричал:
-- Так вот вы какие стеклышки у себя завели!.. Пусти! Пусти, говорю!
Шприц блеснул  в руках у врача, женщина одним  взмахом распорола ветхий
рукав толстовки и вцепилась в руку с неженской силой.  Запахло эфиром.  Иван
ослабел в  руках четырех человек, и ловкий врач воспользовался этим моментом
и  вколол иглу в руку Ивану. Ивана  подержали еще  несколько секунд, и потом
опустили на диван.
-- Бандиты! --  прокричал Иван и вскочил с дивана,  но был  водворен на
него опять. Лишь только его отпустили, он опять было вскочил, но обратно уже
сел сам.  Он помолчал,  диковато  озираясь, потом неожиданно  зевнул,  потом
улыбнулся со злобой.
-- Заточили все-таки,  -- сказал он, зевнул еще раз, неожиданно прилег,
голову  положил на подушку, кулак по-детски под щеку, забормотал уже  сонным