"Это он мне вместо спасибо! -- горько  подумал  он,  --  за  то,  что я
принял в нем участие! Вот уж, действительно, дрянь!"
-- Типичный кулачок по своей психологии, -- заговорил Иван  Николаевич,
которому,  очевидно,  приспичило  обличать  Рюхина,  --  и  притом  кулачок,
тщательно маскирующийся под пролетария. Посмотрите на его постную физиономию
и  сличите  с теми  звучными стихами,  который  он  сочинил к первому числу!
Хе-хе-хе... "Взвейтесь!" да "развейтесь!"... А вы загляните к нему внутрь --
что он там думает... вы ахнете! -- и Иван Николаевич зловеще рассмеялся.
Рюхин тяжело  дышал, был красен и думал только об одном, что он отогрел
у себя на груди змею,  что он  принял участие в том, кто оказался на поверку
злобным  врагом. И главное, и поделать ничего нельзя было: не ругаться  же с
душевнобольным?!
--  А почему  вас,  собственно,  доставили  к  нам?  --  спросил  врач,
внимательно выслушав обличения Бездомного.
-- Да черт их  возьми, олухов! Схватили, связали  какими-то тряпками  и
поволокли в грузовике!
-- Позвольте вас спросить, вы почему в ресторан пришли в одном белье?
-- Ничего тут  нету удивительного, -- ответил Иван, -- пошел я купаться
на Москва-реку, ну и попятили мою одежу, а эту  дрянь  оставили! Не голым же
мне по  Москве  идти?  Надел  что было,  потому  что  спешил  в  ресторан  к
Грибоедову.
Врач вопросительно посмотрел на Рюхина, и тот хмуро пробормотал:
-- Ресторан так называется.
--  Ага,  -- сказал врач, -- а почему так спешили? Какое-нибудь деловое
свидание?
--  Консультанта  я  ловлю,  --  ответил  Иван  Николаевич  и  тревожно
оглянулся.
-- Какого консультанта?
-- Вы Берлиоза знаете? -- спросил Иван многозначительно.
-- Это... композитор?
Иван расстроился.
-- Какой  там композитор? Ах да, да нет!  Композитор -- это однофамилец
Миши Берлиоза!
Рюхину не хотелось ничего говорить, но пришлось объяснить.
-- Секретаря МАССОЛИТа  Берлиоза сегодня вечером  задавило  трамваем на