каких-то девицы шарахнулись от него в сторону, и он услышал слово "пьяный".
-- А, так ты с ним заодно? -- впадая в  гнев, прокричал Иван, -- ты что
же это, глумишься надо мной? Пусти!
Иван  кинулся вправо,  и регент -- тоже вправо! Иван  --  влево,  и тот
мерзавец туда же.
-- Ты нарочно под ногами путаешься? -- зверея, закричал Иван, -- я тебя
самого предам в руки милиции!
Иван сделал попытку ухватить негодяя за рукав,  но  промахнулся и ровно
ничего не поймал. Регент как сквозь землю провалился.
Иван ахнул, глянул  вдаль и увидел ненавистного неизвестного.  Тот  был
уже у выхода в Патриарший переулок, и притом не один. Более чем сомнительный
регент  успел  присоединиться  к  нему.  Но это еще  не  все: третьим в этой
компании оказался  неизвестно  откуда взявшийся  кот, громадный, как  боров,
черный, как  сажа  или грач,  и  с отчаянными кавалерийскими  усами.  Тройка
двинулась в Патриарший, причем кот тронулся на задних лапах.
Иван устремился за  злодеями вслед  и  тотчас убедился, что догнать  их
будет очень трудно.
Тройка  мигом  проскочила  по  переулку  и  оказалась на  Cпиридоновке.
Сколько Иван не прибавлял  шагу,  расстояние между преследуемыми и им ничуть
не сокращалось.  И не успел  поэт опомниться,  как после  тихой Cпиридоновки
очутился  у Никитских  ворот,  где  положение его  ухудшилось.  Тут уж  была
толчея,  Иван  налетел на  кой-кого из  прохожих, был обруган. Злодейская же
шайка  к  тому  же здесь решила  применить  излюбленный  бандитский прием --
уходить врассыпную.
Регент с великой  ловкостью на  ходу ввинтился  в  автобус,  летящий  к
Арбатской  площади,  и  ускользнул.  Потеряв  одного из  преследуемых,  Иван
сосредоточил свое  внимание на коте и видел, как этот странный кот подошел к
подножке  моторного  вагона   "А",  стоящего  на  остановке,  нагло  отсадил
взвизгнувшую  женщину, уцепился  за поручень и даже  сделал  попытку всучить
кондукторше гривенник через открытое по случаю духоты окно.
Поведение кота настолько  поразило Ивана, что он в неподвижности застыл
у  бакалейного  магазина  на углу  и  тут вторично, но  гораздо сильнее, был
поражен  поведением  кондукторши.  Та, лишь  только увидела кота, лезущего в
трамвай, со злобой, от которой даже тряслась, закричала:
-- Котам нельзя! С котами нельзя! Брысь! Слезай, а то милицию позову!