будет предъявлено.
-- Хорошо,  хорошо,  -- фальшиво-ласково  говорил Берлиоз  и, подмигнув
расстроенному  поэту,   которому   вовсе  не   улыбалась   мысль   караулить
сумасшедшего немца, устремился к тому выходу  с Патриарших, что находится на
углу Бронной и Ермолаевского переулка.
А профессор тотчас же как будто выздоровел и посветлел.
-- Михаил Александрович! -- крикнул он вдогонку Берлиозу.
Тот  вздрогнул,  обернулся, но  успокоил себя  мыслью,  что его  имя  и
отчество  известны профессору  также  из  каких-нибудь  газет.  А  профессор
прокричал, сложив руки рупором:
-- Не прикажете ли, я велю сейчас дать телеграмму вашему дяде в Киев?
И   опять   передернуло   Берлиоза.  Откуда  же   сумасшедший  знает  о
существовании Киевского дяди? Ведь об этом  ни в  каких газетах, уж наверно,
ничего не сказано. Эге-ге, уж  не прав ли Бездомный? А ну как документы  эти
липовые? Ах, до чего странный субъект. Звонить,  звонить! Сейчас же звонить!
Его быстро разъяснят!
И, ничего не слушая более, Берлиоз побежал дальше.
Тут у самого выхода на Бронную со скамейки навстречу редактору поднялся
в  точности тот самый  гражданин,  что тогда при свете  солнца вылепился  из
жирного  зноя.  Только сейчас  он был  уже  не  воздушный,  а  обыкновенный,
плотский,  и в начинающихся сумерках Берлиоз отчетливо разглядел, что усишки
у него,  как куриные перья, глазки маленькие,  иронические и  полупьяные,  а
брючки клетчатые, подтянутые настолько, что видны грязные белые носки.
Михаил  Александрович так и попятился, но утешил себя тем соображением,
что это глупое совпадение и что вообще сейчас об этом некогда размышлять.
--   Турникет  ищете,  гражданин?  --  треснувшим  тенором  осведомился
клетчатый тип,  -- сюда пожалуйте! Прямо, и выйдете  куда надо. С  вас бы за
указание на четверть литра... поправиться... бывшему  регенту! -- кривляясь,
субъект наотмашь снял жокейский свой картузик.
Берлиоз не  стал  слушать  попрошайку  и  ломаку  регента,  подбежал  к
турникету и взялся за него рукой. Повернув его,  он уже собирался шагнуть на
рельсы, как в лицо ему брызнул красный и белый свет: загорелась в стеклянном
ящике надпись "Берегись трамвая!".
Тотчас и подлетел этот трамвай, поворачивающий по новопроложенной линии
с  Ермолаевского  на  Бронную.  Повернув  и  выйдя  на  прямую, он  внезапно