горах и полетел по  уступам в бездну, оглашая горы грохотом. Но Маргарита не
могла сказать, был  ли это грохот падения или грохот сатанинского смеха. Как
бы то ни было, Воланд смеялся, поглядывая на Маргариту, и говорил:
-- Не надо кричать в горах, он все равно привык к обвалам, и это его не
встревожит.  Вам не надо просить за него, Маргарита,  потому что за него уже
попросил  тот, с  кем он так стремится разговаривать,  --  тут  Воланд опять
повернулся  к мастеру и  сказал:  -- Ну что же,  теперь ваш  роман вы можете
кончить одною фразой!
Мастер как  будто бы этого ждал уже, пока стоял неподвижно и смотрел на
сидящего  прокуратора.  Он  сложил  руки  рупором  и  крикнул  так,  что эхо
запрыгало по безлюдным и безлесым горам:
-- Свободен! Свободен! Он ждет тебя!
Горы  превратили голос  мастера в  гром,  и  этот же  гром их разрушил.
Проклятые  скалистые  стены  упали.  Осталась  только  площадка  с  каменным
креслом.  Над  черной бездной,  в которую ушли  стены, загорелся  необъятный
город с царствующими над ним  сверкающими  идолами  над пышно разросшимся за
много  тысяч этих  лун  садом.  Прямо  к этому саду протянулась долгожданная
прокуратором лунная дорога,  и первым по ней кинулся  бежать  остроухий пес.
Человек  в  белом  плаще с  кровавым  подбоем  поднялся  с  кресла и  что-то
прокричал хриплым, сорванным  голосом. Нельзя  было разобрать, плачет ли  он
или  смеется, и что он кричит. Видно было только, что  вслед за своим верным
стражем по лунной дороге стремительно побежал и он.
-- Мне туда, за ним? -- спросил беспокойно мастер, тронув поводья.
-- Нет, -- ответил Воланд, -- зачем  же гнаться по следам того, что уже
окончено?
-- Так,  значит, туда? -- спросил мастер,  повернулся и  указал  назад,
туда, где соткался в тылу недавно покинутый город с монастырскими пряничными
башнями, с разбитым вдребезги солнцем в стекле.
-- Тоже  нет, --  ответил Воланд, и голос  его сгустился  и  потек  над
скалами, --  романтический мастер!  Тот,  кого так жаждет  видеть выдуманный
вами герой, которого вы сами только что отпустили, прочел ваш роман.  -- Тут
Воланд повернулся к Маргарите: -- Маргарита Николаевна! Нельзя не поверить в
то,  что вы старались выдумать для мастера наилучшее будущее, но, право, то,
что  я  предлагаю вам, и то, о чем  просил Иешуа за вас же, за  вас,  -- еще
лучше.  Оставьте их вдвоем, -- говорил  Воланд, склоняясь  со своего седла к