Низенький, совершенно квадратный  человек, бритый до синевы,  в роговых
очках, в новенькой шляпе, не измятой и без подтеков  на ленте,  в  сиреневом
пальто и лайковых  рыжих перчатках,  стоял у прилавка и что-то  повелительно
мычал. Продавец в чистом белом халате и синей шапочке  обслуживал сиреневого
клиента. Острейшим ножом, очень похожим  на нож, украденный Левием  Матвеем,
он  снимал  с жирной плачущей  розовой  лососины ее  похожую  на  змеиную  с
серебристым отливом шкуру.
-- И это отделение великолепно, -- торжественно признал Коровьев, --  и
иностранец  симпатичный, -- он благожелательно  указал  пальцем на сиреневую
спину.
--  Нет, Фагот,  нет,  --  задумчиво  ответил Бегемот, -- ты, дружочек,
ошибаешься. В лице сиреневого джентльмена чего-то не хватает, по-моему.
Сиреневая  спина  вздрогнула, но,  вероятно,  случайно,  ибо не  мог же
иностранец понять то, что говорили по-русски Коровьев и его спутник.
-- Кароши? -- строго спрашивал сиреневый покупатель.
--  Мировая, -- отвечал  продавец, кокетливо  ковыряя острием  ножа под
шкурой.
-- Кароши люблю, плохой -- нет, -- сурово говорил иностранец.
-- Как же! -- восторженно отвечал продавец.
Тут  наши  знакомые  отошли  от  иностранца  с  его  лососиной  к  краю
кондитерского прилавка.
--  Жарко сегодня,  -- обратился Коровьев  к  молоденькой,  краснощекой
продавщице  и не получил от нее никакого ответа  на это. -- Почем мандарины?
-- осведомился тогда у нее Коровьев.
-- Тридцать копеек кило, -- ответила продавщица.
--  Все кусается,  -- вздохнув,  заметил  Коровьев, -- эх, эх... --  Он
немного еще подумал и пригласил своего спутника: -- Кушай, Бегемот.
Толстяк  взял  свой  примус под  мышку,  овладел  верхним мандарином  в
пирамиде и, тут же со шкурой сожравши его, принялся за второй.
Продавщицу обуял смертельный ужас.
--  Вы  с ума сошли!  --  вскричала  она, теряя свой  румянец,  --  чек
подавайте! Чек! -- и она уронила конфетные щипцы.
--  Душенька,  милочка, красавица,  --  засипел Коровьев, переваливаясь
через прилавок и  подмигивая продавщице, --  не при валюте мы сегодня...  ну
что ты поделаешь! Но, клянусь вам, в следующий  же раз,  и уж никак не позже