проследовал  в квартиру N  50  в  качестве  гостя.  Слышно было,  как барона
впустили  в  квартиру,  ровно  через десять минут  после этого,  без  всяких
звонков, квартиру посетили, но не только  хозяев в ней не нашли, а, что было
уж совсем диковинно, не обнаружили в ней и признаков барона Майгеля.
Так вот, как и было  сказано, дело тянулось таким образом до субботнего
рассвета. Тут  прибавились  новые и  очень интересные данные.  На московском
аэродроме совершил посадку шестиместный пассажирский самолет, прилетевший из
Крыма.  Среди других  пассажиров  из  него  высадился  один  очень  странный
пассажир.  Это  был  молодой  гражданин, дико заросший  щетиною,  дня три не
мывшийся,  с  воспаленными  и  испуганными  глазами,  без  багажа  и  одетый
несколько причудливо. Гражданин был  в папахе, в бурке поверх ночной сорочки
и синих ночных кожаных  новеньких, только что купленных  туфлях. Лишь только
он отделился  от лесенки, по которой  спускались из  кабины самолета, к нему
подошли. Этого  гражданина уже ждали,  и через  некоторое время  незабвенный
директор Варьете, Степан Богданович Лиходеев, предстал  перед следствием. Он
подсыпал  новых данных. Теперь стало  ясно, что Воланд проник в Варьете  под
видом артиста, загипнотизировав Степу Лиходеева, а затем ухитрился выбросить
этого же  Степу вон  из  Москвы  за бог знает  какое  количество километров.
Материалу,  таким  образом,  прибавилось,  но легче  от этого  не  стало, а,
пожалуй,  стало  даже чуть-чуть  потяжелее, ибо очевидным  становилось,  что
овладеть  такой  личностью, которая  проделывает штуки  вроде  той,  жертвой
которой  стал  Степан Богданович,  будет  не  так-то  легко.  Между  прочим,
Лиходеев, по собственной  его просьбе,  был  заключен в  надежную  камеру, и
перед  следствием  предстал  Варенуха,  только  что  арестованный  на  своей
квартире, в которую он вернулся после безвестного отсутствия в течение почти
двух суток.
Несмотря на данное  Азазелло обещание  больше  не  лгать, администратор
начал именно со  лжи. Хотя, впрочем,  за это очень строго его судить нельзя.
Ведь Азазелло  запретил  ему лгать  и хамить по телефону, а в данном  случае
администратор разговаривал без содействия этого  аппарата.  Блуждая глазами,
Иван Савельевич заявлял, что днем в четверг он у себя в кабинете в Варьете в
одиночку напился  пьяным,  после чего куда-то  пошел,  а куда -- не  помнит,
где-то еще пил старку, а где -- не помнит, где-то валялся под забором, а где
-- не помнит опять-таки. Лишь после того, как администратору сказали, что он
своим поведением, глупым и безрассудным, мешает следствию по  важному делу и