Левий отрицательно покачал головой, а прокуратор продолжал:
-- Ты, я знаю, считаешь себя учеником Иешуа, но я тебе скажу, что ты не
усвоил ничего из того,  чему  он тебя учил. Ибо, если бы  это было  так,  ты
обязательно взял  бы у меня что-нибудь. Имей  в виду,  что он перед  смертью
сказал,  что  он никого не  винит, -- Пилат значительно поднял  палец,  лицо
Пилата дергалось. -- И  сам он непременно  взял бы что-нибудь. Ты жесток,  а
тот жестоким не был. Куда ты пойдешь?
Левий вдруг приблизился  к столу,  уперся в него обеими руками и, глядя
горящими глазами на прокуратора, зашептал ему:
--  Ты, игемон,  знай, что  я  в  Ершалаиме зарежу одного человека. Мне
хочется тебе это сказать, чтобы ты знал, что крови еще будет.
-- Я тоже знаю, что она еще будет,  -- ответил Пилат, -- своими словами
ты меня не удивил. Ты, конечно, хочешь зарезать меня?
--  Тебя  зарезать  мне  не удастся, --  ответил Левий,  оскалившись  и
улыбаясь,  --  я не такой глупый  человек, чтобы на  это рассчитывать,  но я
зарежу Иуду из Кириафа, я этому посвящу остаток жизни.
Тут  наслаждение выразилось  в глазах прокуратора, и он, поманив к себе
пальцем поближе Левия Матвея, сказал:
-- Это тебе сделать не удастся,  ты себя не  беспокой. Иуду  этой ночью
уже зарезали.
Левий отпрыгнул от стола, дико озираясь, и выкрикнул:
-- Кто это сделал?
-- Не будь ревнив, -- оскалясь, ответил Пилат и потер руки, -- я боюсь,
что были поклонники у него и кроме тебя.
-- Кто это сделал? -- шепотом повторил Левий.
Пилат ответил ему:
-- Это сделал я.
Левий открыл рот, дико поглядел на прокуратора, а тот сказал:
-- Этого, конечно, маловато, сделанного, но все-таки это сделал я. -- И
прибавил: -- Ну, а теперь возьмешь что-нибудь?
Левий подумал, стал смягчаться и, наконец, сказал:
-- Вели мне дать кусочек чистого пергамента.
Прошел час. Левия не  было во дворце.  Теперь тишину  рассвета  нарушал
только тихий шум шагов часовых в саду. Луна быстро выцветала, на другом краю
неба было видно беловатое пятнышко утренней звезды. Светильники давным-давно