Пилат  поглядел  на  широкое лезвие, попробовал  пальцем  остер ли  нож
зачем-то и сказал:
-- Насчет  ножа не беспокойся, нож вернут  в  лавку. А теперь мне нужно
второе: покажи хартию, которую ты носишь с собой и где записаны слова Иешуа.
Левий  с ненавистью  поглядел  на  Пилата  и  улыбнулся столь  недоброй
улыбкой, что лицо его обезобразилось совершенно.
-- Все хотите отнять? И последнее, что имею? -- спросил он.
-- Я не сказал тебе -- отдай, -- ответил Пилат, -- я сказал -- покажи.
Левий порылся за  пазухой  и вынул  свиток  пергамента. Пилат взял его,
развернул, расстелил между огнями  и, щурясь,  стал  изучать малоразборчивые
чернильные знаки. Трудно было понять эти корявые строчки, и Пилат морщился и
склонялся  к самому  пергаменту,  водил  пальцем по  строчкам.  Ему  удалось
все-таки  разобрать,  что  записанное   представляет  собой  несвязную  цепь
каких-то  изречений,  каких-то  дат,  хозяйственных  заметок  и  поэтических
отрывков. Кое-что Пилат прочел: "Смерти нет... Вчера мы ели сладкие весенние
баккуроты..."
Гримасничая от напряжения, Пилат щурился, читал: "Мы увидим чистую реку
воды  жизни...  Человечество  будет  смотреть на  солнце  сквозь  прозрачный
кристалл..."
Тут Пилат вздрогнул. В последних строчках пергамента он разобрал слова:
"...большего порока... трусость".
Пилат свернул пергамент и резким движением подал его Левию.
--  Возьми,  --  сказал  он и, помолчав, прибавил: --  Ты, как  я вижу,
книжный  человек,  и  незачем тебе,  одинокому, ходить в  нищей  одежде  без
пристанища. У меня в Кесарии есть большая библиотека, я очень  богат и  хочу
взять тебя  на службу. Ты будешь разбирать и хранить папирусы, будешь сыт  и
одет.
Левий встал и ответил:
-- Нет, я не хочу.
-- Почему? -- темнея лицом, спросил прокуратор, -- я тебе неприятен, ты
меня боишься?
Та же плохая улыбка исказила лицо Левия, и он сказал:
-- Нет, потому что ты будешь меня бояться. Тебе не очень-то легко будет
смотреть мне в лицо после того, как ты его убил.
-- Молчи, -- ответил Пилат, -- возьми денег.