наконец появился.
Пришедший человек, лет под сорок,  был черен, оборван,  покрыт засохшей
грязью, смотрел по-волчьи, исподлобья. Словом, он был  очень  непригляден  и
скорее всего походил на  городского нищего, каких много толчется на террасах
храма или на базарах шумного и грязного Нижнего Города.
Молчание  продолжалось долго,  и нарушено оно было  странным поведением
приведенного к Пилату. Он изменился в лице, шатнулся и, если бы не ухватился
грязной рукой за край стола, упал бы.
-- Что с тобой? -- спросил его Пилат.
-- Ничего, -- ответил Левий Матвей и  сделал такое движение, как  будто
что-то проглотил. Тощая, голая, грязная шея его взбухла и опять опала.
-- Что с тобою, отвечай, -- повторил Пилат.
-- Я устал, -- ответил Левий и мрачно поглядел в пол.
-- Сядь, -- молвил Пилат и указал на кресло.
Левий недоверчиво поглядел на прокуратора, двинулся к креслу, испуганно
покосился на золотые ручки и сел не в кресло, а рядом с ним, на пол.
-- Объясни, почему не сел в кресло? -- спросил Пилат.
-- Я грязный, я его запачкаю, -- сказал Левий, глядя в землю.
-- Сейчас тебе дадут поесть.
-- Я не хочу есть, -- ответил Левий.
-- Зачем же лгать? -- спросил тихо Пилат, -- ты  ведь не ел целый день,
а может быть, и больше. Ну, хорошо, не ешь. Я призвал тебя, чтобы ты показал
мне нож, который был у тебя.
--  Солдаты отняли  его у меня, когда  вводили сюда, --  сказал Левий и
добавил мрачно: -- Вы мне  его верните, мне его  надо отдать  хозяину, я его
украл.
-- Зачем?
-- Чтобы веревки перерезать, -- ответил Левий.
-- Марк! -- крикнул прокуратор, и кентурион вступил под колонны. -- Нож
его мне дайте.
Кентурион вынул из одного из двух чехлов на поясе грязный хлебный нож и
подал его прокуратору, а сам удалился.
-- А у кого взял нож?
--  В хлебной лавке у  Хевронских ворот, как войдешь в город, сейчас же
налево.