понимая, что его  напугало. Он побледнел, вытер  лоб  платком, подумал: "Что
это со  мной?  Этого  никогда  не было...  сердце  шалит...  я переутомился.
Пожалуй, пора бросить все к черту и в Кисловодск..."
И тут знойный воздух сгустился перед ним,  и соткался из этого  воздуха
прозрачный  гражданин  престранного  вида.  На  маленькой головке  жокейский
картузик, клетчатый кургузый  воздушный  же  пиджачок... Гражданин  ростом в
сажень,  но в плечах  узок,  худ  неимоверно, и физиономия,  прошу заметить,
глумливая.
Жизнь Берлиоза складывалась  так, что к  необыкновенным явлениям  он не
привык. Еще более побледнев, он вытаращил глаза и в смятении подумал: "Этого
не может быть!.."
Но это,  увы, было, и  длинный, сквозь  которого  видно, гражданин,  не
касаясь земли, качался перед ним и влево и вправо.
Тут ужас  до того овладел Берлиозом, что он закрыл глаза. А когда он их
открыл, увидел,  что все  кончилось, марево растворилось, клетчатый исчез, а
заодно и тупая игла выскочила из сердца.
--  Фу  ты  черт! -- воскликнул  редактор, -- ты  знаешь,  Иван, у меня
сейчас едва  удар от  жары не сделался! Даже что-то вроде галлюцинации было,
-- он  попытался усмехнуться, но в глазах  его  еще прыгала  тревога, и руки
дрожали.
Однако  постепенно  он  успокоился,  обмахнулся  платком  и,  произнеся
довольно   бодро:   "Ну-с,   итак..."  --  повел  речь,   прерванную  питьем
абрикосовой.
Речь эта, как впоследствии  узнали,  шла об  Иисусе Христе. Дело в том,
что  редактор   заказал  поэту   для   очередной   книжки  журнала   большую
антирелигиозную поэму. Эту поэму Иван Николаевич сочинил, и в очень короткий
срок, но,  к  сожалению,  ею редактора  нисколько  не  удовлетворил. Очертил
Бездомный  главное действующее  лицо  своей  поэмы,  то  есть Иисуса,  очень
черными красками, и тем не менее всю поэму приходилось, по мнению редактора,
писать  заново.  И вот  теперь  редактор читал поэту нечто  вроде лекции  об
Иисусе,  с тем  чтобы подчеркнуть основную ошибку поэта. Трудно сказать, что
именно подвело Ивана  Николаевича -- изобразительная ли сила его таланта или
полное незнакомство с вопросом, по которому он собирался писать, -- но Иисус
в его изображении получился ну совершенно как живой,  хотя и не привлекающий
к  себе  персонаж. Берлиоз же хотел доказать  поэту, что  главное не в  том,