Под  аркою   ворот  танцевало  и  прыгало  беспокойное  пламя  факелов.
Караульные  солдаты  из  второй  кентурии  молниеносного  легиона сидели  на
каменных  скамьях,  играя  в  кости.  Увидев  въезжающего  военного, солдаты
вскочили с мест, военный махнул им рукой и въехал в город.
Город  был залит  праздничными  огнями.  Во  всех  окнах  играло  пламя
светильников, и  отовсюду, сливаясь в  нестройный хор, звучали  славословия.
Изредка  заглядывая в окна, выходящие на улицу, всадник мог  видеть людей за
праздничным столом, на котором лежало мясо козленка, стояли чаши с вином меж
блюд  с  горькими  травами.  Насвистывая  какую-то  тихую  песенку,  всадник
неспешной рысью пробирался по пустынным улицам Нижнего Города, направляясь к
Антониевой башне, изредка поглядывая на нигде не виданные в мире пятисвечия,
пылающие над храмом, или на луну, которая висела еще выше пятисвечий.
Дворец  Ирода  Великого  не  принимал  никакого   участия  в  торжестве
пасхальной   ночи.  В  подсобных  покоях  дворца,  обращенных  на  юг,   где
разместились офицеры  римской  когорты и легат легиона, светились  огни, там
чувствовалось какое-то  движение и  жизнь, передняя же часть, парадная,  где
был  единственный  и невольный  жилец дворца -- прокуратор, --  вся она,  со
своими  колоннадами  и  золотыми  статуями, как  будто ослепла под  ярчайшей
луной.  Тут,   внутри  дворца,  господствовали  мрак  и  тишина.  И   внутрь
прокуратор, как  и  говорил  Афранию,  уйти  не  пожелал.  Он  велел постель
приготовить  на балконе, там же,  где обедал, а утром вел допрос. Прокуратор
лег на  приготовленное ложе, но сон не пожелал прийти к нему. Оголенная луна
висела высоко в чистом  небе,  и прокуратор не сводил с  нее глаз  в течение
нескольких часов.
Примерно в полночь сон наконец сжалился над игемоном. Судорожно зевнув,
прокуратор  расстегнул и сбросил  плащ, снял  опоясывающий  рубаху  ремень с
широким стальным ножом в ножнах, положил его в кресло у ложа, снял  сандалии
и вытянулся. Банга тотчас  поднялся к нему на постель и лег  рядом, голова к
голове,  и прокуратор,  положив собаке  руку на шею, закрыл  наконец  глаза.
Только тогда заснул и пес.
Ложе было в  полутьме,  закрываемое  от луны  колонной, но  от ступеней
крыльца  тянулась  к постели лунная лента. И лишь  только прокуратор потерял
связь с тем, что было вокруг него в действительности, он немедленно тронулся
по светящейся дороге и пошел по ней  вверх прямо к луне.  Он даже рассмеялся
во  сне  от счастья,  до  того  все  сложилось  прекрасно  и  неповторимо на