кепке, с закрытыми глазами ответил Аннушке диким сонным голосом:
-- Колонка! Купорос! Одна побелка чего стоила, -- и, заплакав, рявкнул:
-- Вон! -- тут он бросился, но не  дальше,  вниз по  лестнице,  а обратно --
вверх, туда, где было выбитое  ногой экономиста  стекло в  окне, и через это
окно кверху ногами вылетел во двор.  Аннушка даже про затылок забыла, охнула
и  сама устремилась к окну. Она легла животом на площадку  и высунула голову
во двор,  ожидая увидеть на  асфальте, освещенном дворовым фонарем, насмерть
разбившегося человека с  чемоданом. Но ровно  ничего на асфальте во дворе не
было.

Оставалось  предположить,  что  сонная  и странная личность улетела  из
дому, как птица, не оставив по себе никакого следа. Аннушка перекрестилась и
подумала:  "Да,  уж  действительно квартирка номер  пятьдесят!  Недаром люди
говорят! Ай да квартирка!"
Не успела она этого  додумать,  как  дверь наверху  опять  хлопнула,  и
второй  кто-то  побежал  сверху. Аннушка  прижалась  к  стене и  видела, как
какой-то довольно почтенный гражданин с бородкой, но с чуть-чуть поросячьим,
как показалось Аннушке, лицом, шмыгнул мимо  нее и, подобно первому, покинул
дом через окно, тоже опять-таки и  не думая разбиваться на асфальте. Аннушка
забыла  уже про цель своего похода и осталась на лестнице,  крестясь, охая и
сама с собою разговаривая.
Третий, без  бородки,  с круглым  бритым  лицом, в  толстовке,  выбежал
сверху через короткое время и точно так же упорхнул в окно.
К чести Аннушки надо сказать, что  она  была любознательна и решила еще
подождать, не будет ли  каких новых  чудес. Дверь наверху  вновь  открыли, и
теперь сверху начала спускаться целая компания,  но не бегом, а обыкновенно,
как все люди ходят. Аннушка отбежала от окна, спустилась вниз к своей двери,
быстрехонько  открыла  ее,  спряталась  за нею, и  в  оставленной  ею  щелке
замерцал ее исступленный от любопытства глаз.
Какой-то не то больной, не то не больной, а странный, бледный, обросший
бородой, в  черной шапочке  и в каком-то  халате  спускался вниз  нетвердыми
шагами. Его  бережно  вела под руку  какая-то  дамочка  в черной  рясе,  как
показалось  Аннушке  в полутьме.  Дамочка  не  то  босая,  не  то в каких-то
прозрачных,  видно, заграничных,  в клочья изодранных туфлях. Тьфу ты! Что в
туфлях! Да ведь дамочка-то голая! Ну да, ряса  накинута прямо на голое тело!