прозрачно-фиолетовый, второй -- рубиновый, третий -- хрустальный.  Возле них
метались негры в алых повязках, серебряными черпаками  наполняя из бассейнов
плоские чаши. В розовой стене  оказался пролом, и в нем на эстраде кипятился
человек  в красном с ласточкиным хвостом  фраке. Перед ним гремел нестерпимо
громко джаз. Лишь  только дирижер  увидел  Маргариту,  он согнулся перед нею
так, что руками коснулся пола, потом выпрямился и пронзительно закричал:
-- Аллилуйя!
Он хлопнул себя по коленке раз, потом накрест по другой --  два, вырвал
из рук крайнего музыканта тарелку, ударил ею по колонне.
Улетая,  Маргарита видела  только,  что  виртуоз-джазбандист,  борясь с
полонезом,  который  дул Маргарите  в  спину, бьет по головам  джазбандистов
своей тарелкой и те приседают в комическом ужасе.
Наконец вылетели  на площадку, где, как поняла  Маргарита,  ее  во тьме
встречал  Коровьев  с  лампадкой. Теперь  на  этой  площадке глаза слепли от
света,  льющегося  из хрустальных виноградных гроздьев. Маргариту установили
на место, и под левой рукой у нее оказалась низкая аметистовая колонка.
-- Руку  можно  будет положить  на нее,  если станет очень  трудно,  --
шептал Коровьев.
Какой-то чернокожий  подкинул под ноги Маргарите  подушку с вышитым  на
ней золотым  пуделем,  и  на нее она,  повинуясь  чьим-то  рукам, поставила,
согнув  в  колене,  свою  правую  ногу.  Маргарита  попробовала  оглядеться.
Коровьев и Азазелло  стояли возле нее в парадных позах. Рядом  с Азазелло --
еще  трое молодых  людей, смутно чем-то  напомнивших Маргарите  Абадонну.  В
спину веяло холодом. Оглянувшись, Маргарита  увидела, что из мраморной стены
сзади нее бьет шипящее вино и стекает в ледяной  бассейн.  У  левой ноги она
чувствовала что-то теплое и мохнатое. Это был Бегемот.
Маргарита  была  в  высоте, и  из-под  ног ее вниз  уходила грандиозная
лестница, крытая ковром. Внизу, так далеко, как  будто бы Маргарита смотрела
обратным   способом  в  бинокль,  она   видела  громаднейшую  швейцарскую  с
совершенно необъятным  камином,  в холодную  и  черную  пасть  которого  мог
свободно въехать пятитонный  грузовик. Швейцарская  и  лестница,  до боли  в
глазах залитая светом, были  пусты.  Трубы  теперь  доносились до  Маргариты
издалека. Так простояли неподвижно около минуты.
-- Где же гости? -- спросила Маргарита у Коровьева.
-- Будут, королева, сейчас будут. В них недостатка не будет.  И, право,