и... что секретарь болен...
"Ага!.."  --  сказал  себе  Поплавский,  --  но  кто-нибудь  же есть  в
правлении?
-- Я, -- слабым голосом отозвался человек.
--  Видите  ли,  --  внушительно  заговорил Поплавский,  --  я  являюсь
единственным  наследником  покойного  Берлиоза, моего племянника, погибшего,
как  известно,  на  Патриарших,  и   я  обязан,  согласно   закону,  принять
наследство, заключающееся в нашей квартире номер пятьдесят...
-- Не в курсе я, товарищ, -- тоскливо перебил человек.
--  Но,  позвольте, --  звучным голосом  сказал  Поплавский, -- вы член
правления и обязаны...
И тут в комнату вошел какой-то гражданин. При виде вошедшего сидящий за
столом побледнел.
-- Член правления Пятнажко? -- спросил у сидящего вошедший.
-- Я, -- чуть слышно ответил тот.
Вошедший что-то прошептал  сидящему,  и  тот,  совершенно расстроенный,
поднялся со стула, и через несколько секунд Поплавский остался один в пустой
комнате правления.
"Эх, какое  осложнение!  И  нужно ж было, чтоб  их всех сразу..."  -- с
досадой  думал  Поплавский, пересекая  асфальтовый двор и спеша в квартиру N
50.
Лишь только экономист-плановик  позвонил,  дверь открыли, и Максимилиан
Андреевич  вошел  в   полутемную   переднюю.   Удивило  его   несколько   то
обстоятельство,  что непонятно было,  кто  ему открыл: в передней  никого не
было, кроме громаднейшего черного кота, сидящего на стуле.
Максимилиан Андреевич покашлял, потопал ногами, и когда дверь  кабинета
открылась, и в переднюю вышел Коровьев, Максимилиан Андреевич поклонился ему
вежливо, но с достоинством, и сказал:
-- Моя фамилия Поплавский. Я являюсь дядей...
Не  успел он  договорить, как  Коровьев  выхватил  из  кармана  грязный
платок, уткнулся в него носом и заплакал.
-- ... покойного Берлиоза...
-- Как же, как  же, --  перебил  Коровьев, отнимая платок от лица. -- Я
как только глянул на вас, догадался, что это вы! -- тут  он затрясся от слез
и начал вскрикивать: -- Горе-то, а? Ведь это что ж такое делается? А?