Блестящему Театру.
Расплатившись с кем надо было в Париже, он опять пустился странствовать
со своею труппой.
Тут  выяснилось  одно  очень  важное  обстоятельство.  Оказалось,   что
господин Мольер чувствует склонность не только к  игре  в  пьесах,  но  и  к
сочинению пьес самолично. Несмотря на каторжную дневную работу, Мольер начал
по ночам сочинять вещи в драматургическом роде. Несколько  странно  то,  что
человек, посвятивший себя изучению  трагедии  и  числящийся  на  трагическом
амплуа, в своих сочинениях к трагедии после злосчастной "Фиваиды"  вовсе  не
возвращался, а стал писать веселые, бесшабашные одноактные фарсы, в  которых
подражал итальянцам, -  большим  мастерам  в  этом  роде.  Фарсы  эти  очень
понравились компаньонам Мольера, и их ввели в репертуар. Тут мы  встречаемся
и с другой странностью. Наибольшим успехом в этих фарсах стал пользоваться у
публики сам Мольер, играющий смешные роли, преимущественно Сганарелей.
Возникает вопрос: где Мольер выучился передавать так хорошо смешное  на
сцене? По-видимому, вот где.  В  то  время,  когда  основывался  злосчастный
Блестящий Театр, или немного ранее этого времени в Париже появился, в  числе
других  итальянских  актеров,  знаменитый   и   талантливейший   исполнитель
постоянной итальянской маски Скарамуччиа, или Скарамуша, - Тиберио Фиорелли.
Одетый с головы до ног в черное, с одним лишь белым гофрированным воротником
на шее, "черный, как ночь", по выражению  Мольера,  Скарамуш  поразил  Париж
своими виртуозными трюками и  блистательной  манерой  донесения  смешного  и
легкого итальянского текста в фарсах.
Говорили в Париже, что начинающий  свою  карьеру  комедиант  Жан-Батист
Поклен явился к  Скарамущу  и  просил  его  давать  ему  уроки  сценического
искусства. И Скарамуш на это согласился.  Несомненно,  у  Скарамуша  получил
Мольер свою комедийную хватку, Скарамуш развил в нем вкус к фарсу.  Скарамуш
помог ему ознакомиться с итальянским языком.
Итак, предводитель бродячей труппы играл в чужих трагедиях  трагические
роли, а в своих  фарсах  выступал  в  виде  комика.  Тут  обнаружилось  одно
обстоятельство, поразившее нашего комедианта до глубины души: в  трагических
ролях он имел  в  лучшем  случае  средний  успех,  а  в  худшем-проваливался
начисто, причем с горестью  надо  сказать,  что  худший  этот  случай  бывал
нередким случаем. Увы! Не в одном только Лиможе швыряли яблоками  в  бедного
трагика,    выступавшего     с     венцом     какого-нибудь     трагического