- Молчи, гнида, - сказал он мрачно. - Молчать! - повторил он,  внезапно
раздражаясь. - Ты спасибо скажи нам, що мы тебе не расстреляли, як вора  и
бандита, за утайку  сокровищ.  Ты  молчи,  -  продолжал  он,  наступая  на
совершенно бледного Василису и грозно сверкая глазами.  -  Накопил  вещей,
нажрал морду, розовый, як свинья, а ты бачишь, в чем  добрые  люди  ходют?
Бачишь? У него ноги мороженые, рваные, он в окопах за тебя гнил,  а  ты  в
квартире сидел, на граммофонах играл. У-у, матери твоей, -  в  глазах  его
мелькнуло  желание  ударить  Василису  по  уху,  он  дернул  рукой.  Ванда
вскрикнула: "Что вы..." Волк не посмел ударить представительного  Василису
и только ткнул его кулаком в грудь. Бледный Василиса пошатнулся,  чувствуя
острую боль и тоску в груди от удара острого кулака.
"Вот так революция, - подумал он в своей розовой и аккуратной голове, -
хорошенькая революция. Вешать их надо было всех, а теперь поздно..."
- Василько, обувайсь, - ласково обратился волк к гиганту.  Тот  сел  на
пружинный матрас и сбросил опорки. Ботинки не налезали на  серые,  толстые
чулки. - Выдай казаку носки, - строго обратился волк к Ванде. Та мгновенно
присела к нижнему ящику желтого шкафа и вынула носки. Гигант сбросил серые
чулки, показав ступни с красноватыми  пальцами  и  черными  изъединами,  и
натянул носки. С трудом налезли ботинки, шнурок на левом с треском лопнул.
Восхищенно, по-детски улыбаясь, гигант затянул обрывки и встал.  И  тотчас
как будто  что  лопнуло  в  натянутых  отношениях  этих  странных  пятерых
человек,  шаг  за  шагом   шедших   по   квартире.   Появилась   простота.
Изуродованный,  глянув  на  ботинки  на  гиганте,  вдруг   проворно   снял
Василисины брюки, висящие на гвоздике, рядом с умывальником.  Волк  только
еще раз подозрительно оглянулся на Василису, - не скажет  ли  чего,  -  но
Василиса и Ванда ничего не говорили, и лица их были  совершенно  одинаково
белые, с громадными глазами.  Спальня  стала  похожа  на  уголок  магазина
готового  платья.  Изуродованный  стоял  в  одних  полосатых,   в   клочья
изодранных подштанниках и рассматривал на свет брюки.
- Дорогая вещь, шевиот... - гнусаво сказал он, присел в синее кресло  и
стал натягивать. Волк сменил грязную гимнастерку на серый пиджак Василисы,
причем вернул  Василисе  какие-то  бумажки  со  словами:  "Якись  бумажки,
берите, пане, може, нужные". -  Со  стола  взял  стеклянные  часы  в  виде
глобуса, в котором жирно и черно красовались римские цифры.
Волк натянул шинель, и под шинелью было слышно,  как  ходили  и  тикали