вперед и  вперед,  но  уже  шли  без  старческой  хрипоты  и  брюзжания  и
по-прежнему - чистым, солидным баритоном били - тонк! И башенным боем, как
в игрушечной крепости прекрасных галлов Людовика  XIV,  били  на  башне  -
бом!.. Полночь... слушай... полночь... слушай... Били  предостерегающе,  и
чьи-то  алебарды  позвякивали  серебристо  и  приятно.  Часовые  ходили  и
охраняли, ибо башни, тревоги и оружие человек воздвиг, сам того  не  зная,
для одной лишь цели - охранять человеческий покой и очаг.  Из-за  него  он
воюет, и, в сущности говоря, ни из-за  чего  другого  воевать  ни  в  коем
случае не следует.
Только в очаге  покоя  Юлия,  эгоистка,  порочная,  но  обольстительная
женщина, согласна появиться. Она и появилась, ее нога в черном чулке, край
черного отороченного мехом ботика мелькнул на легкой кирпичной лесенке,  и
торопливому стуку и шороху ответил плещущий колокольчиками  гавот  оттуда,
где Людовик XIV нежился в небесно-голубом саду на берегу озера, опьяненный
своей славой и присутствием обаятельных цветных женщин.


В  полночь  Николка  предпринял  важнейшую   и,   конечно,   совершенно
своевременную работу. Прежде всего он пришел с грязной влажной тряпкой  из
кухни, и с груди Саардамского Плотника исчезли слова:

"Да здравствует Россия...
Да здравствует самодержавие!
Бей Петлюру!"

Затем при горячем участии Лариосика были  произведены  и  более  важные
работы. Из письменного стола Турбина ловко и бесшумно был  вытащен  Алешин
браунинг, две обоймы и коробка патронов к нему.  Николка  проверил  его  и
убедился, что из семи патронов старший шесть где-то расстрелял.
- Здорово... - прошептал Николка.
Конечно,  не  могло  быть  и  речи  о  том,  чтобы  Лариосик   оказался
предателем.  Ни  в  коем  случае  не  может  быть   на   стороне   Петлюры
интеллигентный человек  вообще,  а  джентльмен,  подписавший  векселей  на
семьдесят пять тысяч и посылающий телеграммы в  шестьдесят  три  слова,  в
частности... Машинным маслом и керосином наилучшим образом были смазаны  и