иной, как великий князь Михаил Александрович. В общем,  отчаяние  здесь  в
полутьме и огненном блеске. Что ж  плакать  об  Алексее?  Плакать  -  это,
конечно, не поможет. Убили его, несомненно. Все ясно. В плен они не берут.
Раз не пришел, значит, попался вместе с дивизионом, и его  убили.  Ужас  в
том, что у Петлюры, как  говорят,  восемьсот  тысяч  войска,  отборного  и
лучшего. Нас обманули, послали на смерть...
Откуда же взялась эта страшная армия? Соткалась из морозного  тумана  в
игольчатом синем и сумеречном воздухе... Туманно... туманно...
Елена встала и протянула руку.
- Будь прокляты немцы. Будь они прокляты. Но если только бог не накажет
их, значит, у него нет справедливости. Возможно ли, чтобы они  за  это  не
ответили? Они ответят. Будут они мучиться так же, как и мы, будут.
Она упрямо повторяла "будут", словно заклинала. На лице и на шее у  нее
играл багровый цвет, а пустые глаза  были  окрашены  в  черную  ненависть.
Николка, растопырив ноги, впал от таких выкриков в отчаяние и печаль.
- Может, он еще и жив? - робко спросил он. -  Видишь  ли,  все-таки  он
врач... Если даже и схватили, может быть, не убьют, а заберут в плен.
- Будут кошек есть, будут друг друга убивать,  как  и  мы,  -  говорила
Елена звонко и ненавистно грозила огню пальцами.
"Эх, эх... Болботун не может быть великий князь. Восемьсот тысяч войска
не может быть, и  миллиона  тоже...  Впрочем,  туман.  Вот  оно,  налетело
страшное времечко. И Тальберг-то, оказывается, умный, вовремя уехал. Огонь
на полу танцует. Ведь вот же были  мирные  времена  и  прекрасные  страны.
Например, Париж и Людовик с образками на шляпе, и Клопен Трульефу  полз  и
грелся в таком же огне. И  даже  ему,  нищему,  было  хорошо.  Ну,  нигде,
никогда не было такого гнусного гада, как этот рыжий дворник  Нерон.  Все,
конечно, нас ненавидят, но ведь он шакал форменный! Сзади за руку".


И вот тут за окнами забухали пушки. Николка вскочил и заметался.
- Ты слышишь? слышишь? слышишь? Может  быть,  это  немцы?  Может  быть,
союзники подошли на помощь? Кто? Ведь не могут же они стрелять по  Городу,
если они его уже взяли.
Елена сложила руки на груди и сказала:
- Никол, я тебя все равно не пущу.  Не  пущу.  Умоляю  тебя  никуда  не