- На то, чтобы так опуститься, у тебя ушли  годы, - сказал
я тоном предостережения, - а  сколько  лет  понадобится,  чтобы
выбраться? Вопрос был для него неожиданным.

- Ни одного, я уже изменился! Я попытаюсь немедленно!

- Так сразу?

- Если понял, в чем дело, времени на то, чтобы измениться,
не нужно вовсе, - сказал он, и его лицо возбужденно  засияло. -
Если  тебе  вручают  гремучую  змею,  ты  вряд  ли  задумаешься
надолго, прежде чем ее выбросить,  правда?  А  я должен держать
змею только потому, что эта змея - я сам? Нет уж, спасибо!

- А многие держат. Он уселся на стул у окна и посмотрел на
меня.

- Я -  не многие.  Я уже два дня лежу  здесь и размышляю о
том, что  родные души, которыми  были мы с Лесли, ускользнули в
какое-то иное счастливое  будущее вместе, а нас оставили в этом
несчастном измерении, где мы не способны даже поговорить.

Я так был  уверен,  что во всем виновата  она,  я не видел
выхода, ведь чтобы все стало лучше, измениться должна была она.
Но  сейчас...  Это  - моя вина,  я  могу  все  изменить! Если я
изменюсь и буду оставаться в  измененном  состоянии  в  течение
месяца, но  счастье не вернется,  тогда мы поговорим о том, что
измениться следует ей!

Вскочив, он шагал по комнате, глядя на меня  так, словно я
был блестящим психотерапевтом:

- Ты только подумай - всего несколько вопросов! Почему мне
нужно было, чтобы ты явился оттуда, откуда ты  явился? Почему я
сам не задал себе все эти вопросы? Несколько месяцев назад!