Даже пилоты грузовых самолетов,  которым не надо  думать  о пассажирах,
при  столкновении  в  воздухе  с  другими  самолетами  не  имеют возможности
подползти к  люку в  палубе кабины и выброситься.  Они могут  лишь  сидеть в
кресле и
[169]
бороться с бесполезной системой управления  крыла, которого  уже нет, и
падать штопором, пока самолет не воткнется в землю.
Но у пилота  одномоторного самолета все  не так. Самолет может набирать
высоту, пикировать, лететь вверх колесами, падать штопором или разваливаться
на  куски,  самолет  редко  оказывается  тем  местом, где  погибает  летчик.
Существует узкий промежуток у самой земли, где даже катапульта - рискованная
игра, и в этом промежутке я нахожусь всего пять секунд, после того как конец
полосы  уже  прошел подо мной. После этих пяти  секунд я уже  разогнался  до
скорости, которая позволяет набрать высоту безопасного катапультирования. До
этих  пяти  секунд  я  могу  посадить  самолет  на  полосу  и  задействовать
нейлоновую сеть и стальной трос барьера. Когда я задействую барьер, даже при
150  узлах, я  начинаю тянуть стальной трос,  а стальной трос тянет  длинную
якорную цепь, и никакой самолет в мире не сможет бесконечно катиться, волоча
за  собой  тонны  якорной  цепи.  Эти пять  секунд  -  критические.  Я  могу
катапультироваться  при  взлете  даже  до  того,  как  убрал закрылки,  если
взрывается двигатель. А ни один двигатель без предупреждения не взрывается.
Полет безопасен, а полет  на  одномоторном  штурмовике  безопаснее всех
полетов. Я бы предпочел летать из одного места в другое, а не
[170]
ездить на невероятно опасном  устройстве, называемом автомобилем. Когда
я  лечу,  я  полагаюсь  на  собственное  умение,  и  на  меня  не  действуют
переменные:   другие  водители,  лопнувшие   на   скорости   шины,   сигналы
железнодорожного  переезда,  ломающиеся когда  не надо. Когда я изучил  свой
самолет, когда я знаю аварийные операции и меня ждет кресло-катапульта, он -
во много раз безопаснее автомобиля.


До  Висбадена  четыре  минуты. Спокойный  воздух.  Сверка  приборов.  Я
расслабляюсь и плыву по реке времени.
Когда я был мальчиком, я жил в городе, который при 500 узлах был бы как