долго еще держал поднятую руку. Потом вытер лицо. Что ж, долг платежом
красен. Но мне было не до обиды. Значит, Асель не приезжала к ним. Это было
хуже. Выходит, она поехала к себе в аил, больше ей некуда деваться. Как она
переступила порог родительского дома, что сказала? И как посмотрели там на
ее позорное возвращение? Одна, с ребенком на руках!
Надо было немедленно ехать в аил.
Скорее разгрузился и, оставив машину на улице, побежал в диспетчерскую
сдать документы. В проходной я столкнулся с Джантаем - ох уж эта его
наглая, ненавистная усмешка!
Кадича странно взглянула на меня, когда я просунулся в окошко
диспетчерской и бросил на стол путевку.
Что-то встревоженное, виноватое мелькнуло в ее глазах.
- Принимай быстрей! - сказал я.
- Что-нибудь случилось?
- Нет ее дома. Ушла Асель!
- Да что ты? - бледнея, привстала из-за стола Кадича и, кусая губы,
проговорила: - Прости меня, прости меня, Ильяс! Это я, я...
- Что я? Говори толком, рассказывай все! - бросился я к двери.
- Я и сама не знаю, как все получилось. Честно говорю тебе, Ильяс.
Вчера постучался в окошко вахтер из проходной, говорит, какая-то девушка
хочет тебя видеть. Я сразу узнала Асель. Она молча посмотрела на меня и
спросила: "Это правда?" А я, я вдруг сказала, не помня себя: "Да, правда!
Все правда. Со мной он!" Она отпрянула от окошка. А я упала на стол и
зарыдала, повторяя, как дура: "Мой он! Мой!" Больше я ее не видела...
Прости меня!
- Постой, откуда же она узнала?
- Это Джантай. Это он, он и мне угрожал. Разве ты не знаешь этого
подлеца! Ты езжай, Ильяс, к ней, найди ее. Я больше не буду вам мешать,
уеду куда-нибудь...
Машина несла меня по зимней степи. Сизая, смерзшаяся земля. Ветер
завивал гривы сугробов, выносил из арыков бездомное перекати-поле и гнал
его прочь. Вдали темнели обветренные дувалы и голые сады аила.
К вечеру приехал в аил. Остановился возле знакомого двора, быстро
закурил, чтобы унять тревогу, пригасил окурок, посигналил. Но вместо Асель
вышла ее мать, накинув на плечи шубу. Я стал на подножку и негромко сказал:
