Кадича  с  жалостью  глянула  на  меня.  "Только  бы,  -  думаю,  -  не
раскричалась,  не  заплакала.  Потом  где-нибудь,  не  сейчас!"  -  прошу ее
мысленно. И она поняла, ничего не сказала.
- Шум был? - тихо спросил я.
Кадича кивнула головой.
- Ничего! - процедил я сквозь зубы, стараясь ободрить ее.
- Сняли тебя с трассы, - сказала она.
- Сняли? Совсем? - я криво усмехнулся.
- Хотели  совсем  -  на ремонт... да ребята вступились... Перевели пока
на внутренние рейсы. Зайди к начальнику - вызывал.
- Не пойду! Пусть сами решают, без меня. Жалеть не буду...
Я  вышел.  Понуро  поплелся  по коридору. Кто-то шел навстречу. Я хотел
пройти боком, но Алибек загородил путь.
- Нет,  ты  постой! - оттеснил он меня в угол. В упор глядя, проговорил
злым,  свистящим  шепотом:  -  Ну что, герой, доказал? Доказал, что ты сукин
сын!
- Хотел как лучше, - буркнул я.
- Врешь!  Один  хотел  отличиться.  На  себя  работал.  А  стоящее дело
загубил.  Пойди  теперь  попробуй  докажи  после  этого,  что можно ходить с
прицепом! Балда! Выскочка!
Может  быть,  кого-нибудь  другого эти слова заставили бы одуматься, но
мне  теперь было все равно; ничего не понял я, только видел одну обиду свою.
Я выскочка, стремлюсь отличиться, заработать славу? Это же неправда!
- Отойди! - отстранил я Алибека. - Без тебя тошно.
Вышел  на  крыльцо.  Холодный, пронизывающий ветер мел по двору снежную
пыль.  Люди проходили мимо, молчаливо косясь на меня. Что было делать? Сунул
в  карманы  кулаки  и  зашагал  к  выходу. Лед, намерзший в лужах, с хрустом
втаптывался  в  землю.  Под  ноги  попала банка из-под тавота. Изо всей силы
пнул  ее  через  ворота  на улицу и сам двинулся следом. Весь день бесцельно
бродил  я  по  улицам  городка,  слонялся  по пустой пристани. На Иссык-Куле
штормило, баржи качались у причалов.
Потом  я  очутился  в  чайной.  На  столе  передо  мной  стояла початая
поллитровка  да какая-то закуска в тарелке. Оглушенный первым же стаканом, я
тупо глядел себе под ноги.
- Что  приуныл, джигит? - раздался вдруг возле меня чей-то приветливый,