ладони и молча стал прослушивать пульс. Долго, внимательно слушал, держа  ее
тонкое запястье в своих твердых, трудно гнущихся  темно-коричневых  пальцах.
Что-то знал, что-то постиг он.  Кашлянул,  призадумавшись,  затем  пригладил
бороду и сказал Султанмурату, улыбаясь одобрительно:
- Ничего страшного. Простыла она у вас порядком.  Холода  в  нее  вошло
много. А я как знал, мяса, сала курдючного  прихватил...  Горячей  шурпы*  с
салом, перцем и луком попей, чтоб пропотела как следует,  -  посоветовал  он
сестре. - А ты, Султанмурат, сними с седла курджун, занеси, что там есть,  в
дом, а курджун освободи... Я недолго задержусь, отару не заставишь ждать.
______________
* Шурпа - мясной суп.

Пока мать с дядей разговаривали о житье-бытье, Султанмурат успел  огонь
развести, вскипятить чаю. А тут и младшие проснулись. И  сразу  все  к  дяде
кинулись с постели, неодетые. Он их кутал в шубу подле себя, а они лезли  на
колени, на шею. Особенно Аджимурат, любимец дяди, тот совсем  превратился  в
дитя. Ласкался, как теленок, хотя и в третий класс уже ходил. Шапку  дядину,
лисий малахай надел на себя, камчу* дядину  в  руки,  а  сам  залез  ему  на
плечи, вроде бы на коня.
______________
* Камча - кнут.

- Как тебе не стыдно! Слазь! - Султанмурат сдернул  его  раза  два,  но
дядя Нургазы сам позволял:
- Не трогай его, не трогай, пусть побалуется.
Вот такое веселое, шумное утро выдалось. Аджимурату пора уже  в  школу,
а он и не собирается.  Мать  вынуждена  была  прикрикнуть,  он  и  тогда  не
спешит, все  возле  дяди  крутится,  тот  тоже  стал  упрашивать  племянника
торопиться. С трудом удалось заставить его одеться. Дело дошло до того,  что
Султанмурат сам за руку выпроводил брата.  Тот  упирался  и,  очутившись  за
дверью, разревелся. С тем  громким  ревом  и  пошел  в  школу.  Жалко  стало
мальчишку.
Дядя Нургазы рассердился даже.
- Это ты его? - с упреком глянул на Султанмурата.
- Нет, тайаке*, я его не трогал.