умопомрачения,  такие в  дело не  годятся. Это тухляки.  Завалят всю малину.
Травка - она какая, она - радость приносит, на душе рай от нее.
- А отчего радость?
- А оттого, вон, скажем, маленький ручеек протекает, его перешагнуть да
переплюнуть, а для тебя он  - река, океан,  благодать. Вот тебе и радость. А
ведь радость - дело  какое, откуда взять  ее  - радость? Ну, к примеру, хлеб
купишь, одежду купишь,  обувку тоже купишь, водку все пьют тоже за деньги. А
от травки, хоть и деньги платятся  немалые, - приятность особая: ты будто во
сне, и  все вокруг  ну прямо  как  в  кино. Только  разница в том, что  кино
глазеют сотни да тысячи, а тут ты сам по  себе только, и никому нет  дела, а
кто сунется, тому  можно и в рыло дать, не твое, мол, дело, как хочу, так  и
живу,  не  лезь  в чужой огород.  Вот ведь оно какой оборот! - И,  помолчав,
намекнул хамовато,  щуря острые  глаза: - А  то,  Авдяй,  попробуешь, может,
травки, покайфуешь для приятности, могу уделить из личных запасцев...
-  Да я уж  своего попробую, - отказался  Авдий, - вот  когда  свой пай
добуду, тогда другое дело.
-  Тоже верно, -  согласился Петруха, -  свое есть  свое.  - Помолчал и
решил  высказаться дальше:  - В нашем деле,  Авдяй, главное  - осторожность,
потому как все  вокруг наши враги: каждая бабка, каждый ветеран с медалехой,
каждый  пенсионер, а о  других и говорить нечего. Всем так  и хочется, чтобы
нас засудили да рассовали подальше по каторгам, чтобы с глаз долой. А потому
правило  у нас такое -  веди себя вроде ты  никто, неприметная серая птичка,
пока свой  куш не сорвал. А потом знай наших!  Когда деньги в кармане, пошли
они  все к такой-то матери... А  если что, Авдясь, умри-подохни, но своих нe
выдавать. Это  закон. А  не выдержишь,  так и так -  хана, пришить могут как
собаку.   Хоть   и  в   зоне,   а   все  равно   достанут.   Это   тебе   не
шуточки-игрушечки...
Выяснялось  постепенно,  что Петруха  где-то на  строительствах  разных
работал, а  как  лето  наступало,  отправлялся в  примоюнкумские  края, знал
места, богатые анашой.  Говорил,  заросли  есть  такие, особенно  по балкам,
завались, хоть на весь мир хватит. Дома у него только мать была престарелая,
пьющая. Братья  разъехались кто куда, в Заполярье, на газопровод.  Зашибают,
как  выразился,  бедолаги, деньгу  то в холодах,  то в гнусе  сплошном. А он
прогуляется  разок в Азию-косоглазию, и хоть весь год живи поплевывай себе в
потолок,  только бы слюны хватило.  А у его напарника  Леньки  дела семейные