на ходу шутками с проводниками и повторял расхожее привокзальное присловье:
"Деньги есть - Казан поеду, деньги нет - Чешма пойду". Я подождал в стороне
- пока он освободится, пока отъезжающие скроются в вагоне, а провожающие
рассредоточатся вдоль состава по окнам купе. И тут он вышел из тамбура,
запыхавшись, суя чаевые в карман. Эдакий рыжеватый детина, эдакий хитрый кот
с бегающими глазами. Я чуть было не допустил оплошность - едва не обратился
к нему на "вы" да еще чуть не извинился за беспокойство.
- Привет, Утюг, как дела? - сказал я ему насколько возможно
бесцеремонней.
- Дела как в Польше: у кого телега, тот и пан, - бойко ответил он,
точно мы с ним сто лет были знакомы.
- Значит, ты и пан, - заключил я, указывая на его тачку.
- А ты думал! Мы, брат, тоже знаем, у кого денег куры не клюют. А тебе
чего, чавыча? Подвезти, может, что-нибудь надо? Изволь!
- Подвезти я и сам могу, - пошутил я. - Дело у меня есть.
- Ну говори, какое дело.
- Не здесь, давай отойдем.
- Айда, чавыча, отойдем.
И мы пошли по длинному перрону к зданию вокзала. Ташкентский поезд
тронулся, уплывая мимо вереницей окон и вереницей лиц за стеклами, а на
соседнем пути встал другой состав, прибывший откуда-то. Поезда стояли в
несколько рядов, народ суетился, спешил, громкоговоритель то и дело
выкрикивал номера отправляющихся и прибывающих поездов.
Когда мы дошли до вокзального здания, Утюг свернул тележку в уголок,
где не было народа, и там, оглядевшись по сторонам, я передал ему привет от
Пашкиного друга, которого звали Игорем, но у гонцов он прозывался Моржом.
Почему Моржом, кто знает.
- А Морж где сам? - осведомился Утюг.
- Доходит, - ответил я. - Язва желудка замучила.
- Как в воду глядел, - с сожалением, но и не без торжества хлопнул себя
Утюг по лбу. - Говорил я ему, чавыча, еще в прошлый раз говорил, не дури,
Моржок, не лезь на хухок. Он же экстру применял, ну и перехватил через край.
Вот тебе и язвa.
Я изобразил на лице сочувствие, хотя, откровенно говоря, не понимал,
что это за экстра - водка или еще что. Но, слава богу, догадался не