то не те даете детям - есть, говорит, утвержденный свыше список новых  имен,
а  все  старинные надо  заменить. А  то вдруг прицепится -  не так хороните,
говорит, не так оплакиваете покойника. Как людям плакать, и то указывает: не
по-старинному, говорит, надо плакать, но-новому.
- Да знаю я, Эрназар, будто  это мне неизвестно. Вот попади я в Москву,
а  меня  вроде  осенью  собираются на  выставку послать, вот  тогда, честное
слово, пошел  бы  в  ЦК, хочу  узнать: нужны ли нам в самом деле  такие, как
Кочкорбаев, или это наше  горе? И ведь ничего  не  скажи ему, чуть что  - за
глотку берет, ты, говорит, против партии. Он один, видишь  ли, вся партия. И
никто  ему нe  перечит.  Вот  ведь  как  у  нас.  Сам  директор  его обходит
сторонкой. Ну да бог с ним! Беда в том, что таких, как Кочкорбаев, немало  и
в других местах... Давай-ка спать, Эрназар. Ведь  завтра у нас самый трудный
день...
Так в разговорах о том о сем  заснули в ту ночь двое  чабанов в  ущелье
под  великим  ледяным перевалом Ала-Монгю.  Звезды  уже сияли  в  призрачной
темной выси над горами, все до единой, сколько их ни  есть, высыпали в небе,
и удивительно было Бостону, что такие крупные и тяжелые, каждая с его кулак,
звезды не  падали, а  висели в небе  и неустанно  мерцали, и холодный  ветер
свирепо свистел  в  камнях...  Всегда  ему  места  не хватает,  богу  ветров
Шамалу... Всегда он недоволен и всегда что-то в себе таит...

x x x

Такой же порывистый холодный ветер врывался с тонким присвистом  сквозь
оконные щели  и  в ту  глухую  ночную пору,  когда под тягостный  вой волков
Бостону  заново  вспомнилось все  пережитое. И он снова  перебирал  в памяти
старое, прошедшее, и душу его бередила обида, причиненная никчемными людьми,
которые  даже  несчастья других  используют для глумления и  клеветы. О, как
сильны они в этом гнусном своем древнем деле! Кого угодно заставят страдать,
кого угодно  заставят  мучиться бессонницей  -  от  царя  до пастуха. И  так
нехорошо становилось  Бостону  от этих  безысходных мыслей,  что подчас  вой
волков, опять  объявившихся в  эту ночь, казался ему воплем  его  измученной
души.  Ему  чудилось, что это больная душа бродит  во  тьме за кошарами, это
она, его ослепшая от  горя душа, плачет и  воет вместе с волчицей Акбарой. И
не было никаких сил выносить вой волчицы и хотелось заткнуть ей глотку. "Вот