медленно  поползла прочь по степи. И сомкнулась тьма. И все стихло вокруг. И
остался  Авдий,  привязанный к  дереву, один во всем  мире.  В  груди  жгло,
отбитое  нутро  терзала  нестерпимая,  помрачающая  ум   боль...  И  уходило
сознание, как оседающий под воду островок при половодье.
"Мой  островок  на Оке... Кто же  спасет  тебя, Учитель?"  -  вспыхнула
искрой и угасла его последняя мысль...
То подступали конечные воды жизни...
И привиделась  его угасающему взору большая вода,  бесконечная сплошная
водная  поверхность без  конца и без  края. Вода бесшумно бурлила,  и по ней
катили  бесшумные белые  волны, как поземка по  полю,  неизвестно  откуда  и
неизвестно куда. Но на самом едва видимом краю того беззвучного  моря смутно
угадывалась над водой фигура человека, и Авдий узнал этого человека - то был
его  отец,  дьякон  Каллистратов. И  вдруг послышался Авдию его  собственный
отроческий голос - голос читал вслух отцу его любимую молитву о  затопленном
корабле, как  тогда дома в  детстве, стоя возле старого  пианино,  но только
теперь расстояние  между ними было  огромное,  и  отроческий  голос звонко и
вдохновенно разносился над мировым пространством:
"Еще только светает в небе, и пока мир спит...
...Ты, Сострадающий, Благословенный, Правый, прости  меня, что досаждаю
тебе обращениями неотступными. В мольбе моей своекорыстия нет - я не прошу и
толики  благ земных и не молю о продлении дней  своих.  Лишь о  спасении душ
людских взывать не перестану. Ты, Всепрощающий, не оставляй в неведении нас,
не позволяй нам оправданий искать себе  в сомкнутости добра и зла  на свете.
Прозрение  ниспошли  людскому  роду. А о себе не  смею уст разомкнуть. Я  не
страшусь как должное  принять  любой  исход  -  гореть ли  мне в  геенне или
вступить в царство, которому несть конца.  Тот  жребий наш  Тебе определять,
Творец Невидимый и Необъятный...
Прошу лишь об одном, нет выше просьбы у меня...
Прошу лишь об  одном,  яви такое чудо: пусть тот корабль плывет все тем
же  курсом  прежним изо дня в  день,  из  ночи в  ночь, покуда  день  и ночь
сменяются определенным Тобою чередом  в  космическом  вращении  Земли. Пусть
плывет он,  корабль  тот,  при  вахте  неизменной,  при навсегда зачехленных
стволах  из  океана в  океан,  и  чтобы волны бились о корму и  слышался  бы
несмолкаемый  их мощный гул  и грохот. Пусть брызги океана обдают его дождем
свистящим, пусть дышит он той влагой горькой и летучей.  Пусть слышит он гул