волной  нахлынула  жалость  к  себе  и  к  ней, и я ответила, стараясь унять
задрожавший голос:
- Хорошо, сядем поговорим.
Мы  присели  на бугорок на краю дороги. Да, сели мы с ней так, вдвоем -
свекровь и невестка, чтобы решить свою судьбу, как нам дальше быть.
Алиман потупилась и, вздохнув, заговорила:
- Ну  вот,  мама,  война  проклятая  кончилась.  И  ты  теперь думаешь,
наверно,  как  нам жить дальше. - Она замолчала, и я молчала. Алиман подняла
глаза,  серьезно  и  прямо  посмотрела  мне  в  лицо. - Не печалься, мама, -
грустно  улыбнулась  она.  -  Думаешь, не осталось нам от счастья ничего, ну
маленько,  чуточку  хотя  бы.  Не  может  быть,  чтобы из четырех человек не
вернулся  ни один. Нет, ты постой, мама, не перебивай, послушай меня. Честно
говорю,  не мне тебя утешать и обманывать себя я не стала бы. Ты поверь мне,
мама,  сердце  мне  подсказывает  так:  Джайнак должен вернуться. Пропал без
вести  -  это значит, что живой. Ведь никто не видел его убитым. А может, он
в  плену  или с партизанами скрывался в лесах, а теперь вдруг объявится. Или
лежит  где  тяжело  раненный и не может сообщить об этом. Всякое может быть.
Вот  увидишь  -  возьмет  да  вернется,  упадет  как  снег  на голову. Давай
подождем,  мама,  не  будем  хоронить прежде времени. Были же случаи - ты же
сама  слышала,  -  живыми  оказывались  не то что там без вести пропавшие, а
даже  те,  на  которых  приходила  черная  бумага. Вот в соседнем аиле и еще
где-то  у казахов Желтой равнины уже оплакивали, поминки справили, а мертвые
оказались  живыми,  вернулись.  А  я  верю,  точно  знаю, Джайнак наш живой,
вернется  скоро.  Никак  не должно быть, чтобы из четырех человек ни один не
вернулся.  Давай  повременим,  мама, долго ждали, подождем еще. А обо мне не
беспокойся,  если  раньше  я  была тебе невесткой, то теперь я тебе как сын,
вместо всех сыновей...
Алиман  замолчала,  и мы долго еще сидели молча. Была уже середина мая.
Далеко-далеко  от нас собирались в тучу облака и словно бы наливались черным
дымом.  Там  погромыхивал  гром. Оттуда тянуло прохладным духом дождя. В той
дали  шел  светлый  ливень.  Он  проливался струящимися потоками, блистал на
солнце  и  незримыми  широкими  шагами  ходил по земле: то уходил в горы, то
спускался  вниз,  то  снова поднимался в горы, то снова опускался к степи. Я
смотрела  в  ту  сторону,  не отрывая глаз. Далеким дождевым ветром обдавало
мое  горячее  лицо. Я ничего не говорила Алиман. Слова мои для нее были там: