больше о том, что видел на фронте: то приглушен-но, сурово, то с гневной
страстью звенит его голос, а когда Мырзакул забывается, то глаза его
сверкают, как у сказочных батыров, и он встряхивает единственной рукой,
будто бьет по струнам комуза. Но теперь уж ему никогда не играть на
комузе...
* Комуз - киргизский музыкальный инструмент.
Обычно Мырзакул въезжает во двор к Тотой.
- Э-эй, Тотой, где вы там? Живы? - Потом заглядывая со стремян через
высокий дувал, издали окликает Сейде: - Здоров ли твой малыш, Сейде?..
Сверни мне цигарку из табака, что у тебя припрятан дома. Да иди сюда, к
соседке... Дело есть... Потом управишься...
Мырзакул никогда не спрашивал, получают ли они письма от мужей. Не
хотел лишний раз расстраивать женщин, да к тому же он всегда сам
просматривал аильную почту и знал все дела аила. И все же всякий раз,
встречаясь с ним, Сейде волновалась. Ей казалось подозрительным, почему он
не спрашивает, есть ли письма от Исмаила. Значит, что-то знает. Значит, это
неспроста...
Свернув цигарку из табака, который она припасла еще летом на плантации,
Сейде раскуривает ее и идет к соседке, изо всех сил стараясь подавить в себе
нарастающий страх. Мырзакул, завидя ее, слезает с лошади и с, наслаждением
затягиваясь дымом, заводит безразличную речь: о том да о сем...
- Хороший табак припасла, Сейде! - похвалил он ее однажды.- Пошли
Исмаилу в посылке, пусть покурит. Вспомнится ему наш Талас. Ведь такого
табака, как у нас, нигде нет.
- Пошлю,- с трудом выговорила Сейде. Надо бы еще что-нибудь сказать, но
ничего не приходило на ум. Ей показалось даже, что Мырзакул угадал по лицу,
как мечутся ее мысли, и от этого еще больше покраснела. Она притворно
закашлялась:- Фу, какой горький дым, горло дерет... И что в нем хорошего?..
Сказала как-будто к месту, но всю ночь терзалась: не выдала ли себя?
"Пронеси бог и на этот раз. Нельзя, нельзя мне краснеть и голос надо
сдерживать! Неужели он заметил? Сама виновата, смелости мне недостает,-
ругала она себя.- А для чего это он сказал о посылке? Попросту или с
умыслом?.."
