влез в валенки, и они с дедом вышли во двор. Снегу намело изрядно.  Но ветер
поутих. Изредка только пошевеливалась поземка.
- Холодно! - вздрогнул мальчик.
- Ничего. Вроде развидняется, - пробурчал старик. - Надо  же! С первого
раза как закрутило. Ну да ладно, лишь бы бедой не обернулось...
Они вошли в  хлев,  где стояли пять момуновских овец. Старик нашарил на
столбе фонарь, зажег его. Овцы оглянулись в углу, заперхали.
-  Держи, будешь  мне светить, -  сказал  старик  мальчику, передав ему
фонарь. -  Зарежем черную  ярку. Гостей полон дом.  Пока встанут, мясо чтобы
было у нас готово.
Мальчик светил фонарем деду. Еще посвистывал ветер в щелях, еще холодно
и сумрачно было на дворе. Старик вначале бросил у входа охапку чистого сена.
Привел на это место черную  ярку и, прежде  чем повалить ее,  связать  ноги,
призадумался, присел на корточки.
- Поставь фонарь. Садись и ты, - сказал он мальчику.
А сам зашептал, раскрыв ладони перед собой:
- О великая  прародительница наша, Рогатая мать-олениха. Приношу тебе в
жертву черную овцу. За  спасение детей наших в  час опасный. За белое молоко
твое,  которым  ты  вскормила  наших предков,  за  доброе  сердце  твое,  за
материнское око. Не покидай  нас на перевалах, па бурных реках, на скользких
тропах. Не покидай нас вовеки на нашей земле, мы твои дети. Аминь!
Он  молитвенно  провел ладонями по  лицу,  вниз от  лба  к  подбородку.
Мальчик  сделал  то  же. И тогда дед повалил овцу на землю,  связал ей ноги.
Вынул из ножен свой старый азиатский нож.
А мальчик светил ему фонарем.
[87]
Погода  утихомирилась  наконец.  Раза  два  испуганно проглянуло солнце
сквозь разрывы бегущих туч. Кругом лежали следы прошлой бурной ночи: сугробы
вкривь  и вкось,  смятые кусты, согнувшиеся в дугу от  тяжести снега молодые
деревца, поваленные старые  деревья.  Лес за  рекой стоял молчаливый, тихий,
какой-то подавленный, И  сама  река точно бы ушла  ниже,  берега ее  наросли
снегом, стали круче. Вода шумела тише.
Солнце оставалось неустойчивым - то проглянет, то скроется.
Но ничто не омрачало и не тревожило душу мальчика. Тревоги прошлой ночи
забылись, буран забылся, а снег ему не мешал  - так даже интересней. Носился