Мальчик живо оглянулся через плечо:
[66]
- Правда?
- Правда. Сам видел. Три головы.
- А откуда они пришли?
- По-моему, из-за перевала. Там тоже есть  заповедные леса. Осень нынче
стоит, как лето, перевал открыт. Вот они и пришли к нам в гости.
- А они останутся у нас?
-  Понравится,  так останутся. Если  не трогать их, они и  будут  жить.
Кормов у нас  вдоволь.  Тут хоть тысячу маралов держи... В прежние  времена,
при Рогатой матери-оленихе, тут их было видимо-невидимо...
Чувствуя,  что  мальчик оттаивает,  слыша  эту  весть,  что  обида  его
забывается, старик принялся снова  рассказывать о былых временах, о  Рогатой
матери-оленихе. И сам,  увлекаясь своим рассказом,  думал:  как просто вдруг
стать счастливым и принести счастье другому! Вот  так бы и жить всегда.  Да,
вот  так, как сейчас, как  в этот  час. Но  жизнь не так устроена - рядом со
счастьем  постоянно  подстерегает,  вламывается  в душу, в  жизнь несчастье,
неотлучно следующее за тобой, извечное,  неотступное. Даже в этот час, когда
они с внуком были счастливы, в душе старика рядом с радостью стояла тревога:
что  там Орозкул?  Что  он  готовит, какую расправу? Какое задумал наказание
ему,  старику,  посмевшему  ослушаться? Ведь  Орозкул этого так  не оставит.
Иначе он не был бы Орозкулом.
И чтобы не  думать о несчастье, ожидавшем его  дочь и его самого, Момун
рассказывал  внуку о  маралах,  о  благородстве, о красоте  и  быстроте этих
животных так самозабвенно, точно мог этим отвратить неизбежное.
А мальчику было хорошо.  Он и не подозревал, что ждет  его дома. У него
горели глаза  и уши. Как, неужели вернулись  маралы? Значит, все это правда!
Дед говорит, что  простила Рогатая мать-олениха  людские преступления против
нее и разрешила детям  своим вернуться  в  иссык-кульские горы. Дед говорил,
что  сейчас  пришли  три  марала,  чтобы  разузнать,  как  тут,  и  если  им
понравится, то все маралы снова вернутся па родину.
-  Ата, - прервал деда мальчик.  - А может быть,  пришла  сама  Рогатая
мать-олениха?  Может  быть, она хочет посмотреть, как  тут  у  нас,  а потом
позвать своих детей, а?
-  Может  быть,  -  неуверенно  промолвил Момун.  Он  запнулся.  Старик