И чтобы укрепить себя, чтобы убедить, заговорить судьбу смилостивиться,
чтобы исполнились загаданные желания, он то и дело принимался просчитывать и
прикидывать,  ориентируясь  по железнодорожным  приметам,  станциям в  пути,
различные варианты продвижения поезда - важно было установить, в какое время
суток должны были они миновать  сарозекский разъезд Боранлы-Буранный. Однако
сомнения  и  тревоги  не покидали  его  и  тогда,  когда  расчеты получались
благоприятными, ведь поезд мог задержаться, выйти из  графика, опоздать, что
нередко случалось  зимой при больших снегопадах. Самым обидным было бы, если
бы поезд  проскочил полустанок ночью, когда Зарипа с  детишками будут спать,
не подозревая,  что  отец едет  мимо в каких-нибудь десятках метров от дома.
Вероятность этого  нельзя было  исключить,  и тем  больше страдал  Абуталип,
сознавая свою полную беспомощность и полную зависимость от случая.
И еще очень опасался Абуталип и молил Бога избавить его от этой напасти
- как бы кречетоглазый следователь Тансыкбаев не учинил ему очередной допрос
именно в тот час, когда они будут проезжать боранлинский разъезд.
Сколько препятствий и опасностей злейшим образом  противостояли чистому
желанию человека всего лишь мельком  увидеть своих родных - такова была цена
лишения свободы, и  лишь одно радовало и вселяло надежду, что ему повезет, -
окно в  камере  оказалось  справа  по  движению, именно  на той  стороне, на
которой располагался пристанционный барак на разъезде Боранлы-Буранный.
Все эти мысли, страхи, сомнения, втягивая Абуталипа в омут переживаний,
отвлекли его  от собственной участи, он,  всецело погрузившись в напряженное
ожидание,  уже  не  думал о себе, не желал вникать в  суть происходящего, не
отдавал себе отчета в том, чем грозили ему чудовищные обвинения, выдвигаемые
против   него,   навязываемые   ему   систематически   требующим   признания
следователем  Тансыкбаевым,  фанатично и цинично  добивавшимся  поставленной
цели - раскрыть сфабрикованную им же самим, якобы существующую в резерве еще
с  военных лет вражескую  агентурную  сеть,  раскрыть,  чтобы, ликвидировав,
защитить государственную безопасность.
Не подконтрольный  ни  Богу,  ни  сатане, Тансыкбаев  все  рассчитал  и
предопределил,  как  Бог и сатана, оставалось только действовать. С тем он и
ехал,  с  тем  он  и вез  в арестантском купе  Абуталипа Куттыбаева на очные
ставки, чтобы поставить последние точки над "i".
Абуталип же молил  Бога лишь  об одном - чтобы  ничто  не помешало  ему
увидеть в окно вагона хотя бы на миг мальчишек своих Эрмеке и Даула, увидеть