войске   повсюду,  возникая,  как  загодя  разводимые  костры,  раньше,  чем
появлялся он сам, на лагерных стоянках, в движущейся  коннице, в сражениях и
на  пирах. Вот и сейчас - впереди  гарцевали знаменосцы, осеняя его путь. Он
шел походом на Запад с тем, чтобы  установить  там свои  стяги, отшвырнув на
истоптание чужие знамена. Так оно и будет... Ничто и никто не посмеет встать
на его пути. И любое, даже малейшее неповиновение кого-либо из  идущих с ним
на  покорение мира будет пресекаться не иначе как смертной  карой. Кара ради
повиновения - таково неизменное орудие власти одного над многими.
Но  в случае с этой  вышивальщицей  повинна  не только  она, но  и  еще
кто-то, безусловно, находящийся в обозах или в войске... Но кто он?..
С этого часа Чингисхан омрачился, что было  заметно по его окаменевшему
лицу,  тяжелому взгляду немигающих  рысьих  глаз и  напряженной, как  против
ветра, посадке в седле.  Но никто из  осмеливавшихся  приблизиться к нему по
неотложным делам  не  знал,  что омрачился  хаган  не  столько  потому,  что
обнаружился  вызывающий  факт   непослушания   какой-то  вышивальщицы  и  ее
неизвестного  возлюбленного,  сколько  потому,  что случай этот напомнил ему
совсем  другую  историю, оставившую  горький, неизгладимый, постыдный след в
его душе.
И   снова,  кровоточа,  обжигая  душу,  припомнилось  ему  пережитое  в
молодости, когда  он еще носил свое исконное имя Темучин, когда никто еще не
мог  предположить,  что  в   нем,  сироте,  безотцовщине   Темучине,  грядет
Повелитель Четырех Сторон  Света,  когда  и сам он  еще не помышлял ни о чем
подобном. Тогда, в далекой молодости, пережил  он трагедию и позор. Молодая,
посватанная  родителями еще с детства, жена его Бортэ в  дни медового месяца
была похищена при набеге соседнего племени меркитов, и, пока он сумел отбить
ее в ответном набеге, прошло  немало дней, много  дней и ночей, подсчитывать
которые  с  точностью  у  него  не хватало сил  и  теперь, когда  он  шел  с
многотысячным войском на завоевание Запада, дабы  утвердить и сделать навеки
недосягаемым  на  троне мирового господства свое имя, дабы  все затмить и...
все забыть.
В  ту  далекую  ночь,  когда  подлые меркиты беспорядочно  бежали после
трехдневной  кровопролитной  схватки,  когда  они  бежали, бросив  табуны  и
стойбища, бежали под страшным, беспощадным  натиском, только  бы спасти свои
жалкие жизни, от возмездия, когда исполнилась клятва  мести,  в которой было
сказано: