заказанный вальс. Провожавшие покойного подняли гроб, понесли к машине.

Музыка вновь слышна,
И на глазах у всех
К вам я сейчас иду...

Сунули гроб в  машину, закрыли задний  борт кузова. Но еще до того, как
нажать  шоферу на стартер  и  перечеркнуть визгливым моторным  звуком вальс,
певица успела молвить вослед навеки уходящему воину:

Я пригласить хочу на танец вас и только вас!

И когда ушла  машина и совсем  просторно  стало на пустынном инвалидном
дворе и  все провожающие укрылись под крышей дома, долго  еще  над  пустырем
носило  ветром  музыку, а  на танцплощадке  все  круче,  все тоньше завивало
снежный  вихорек, и глядевшим сквозь мутные  стекла инвалидам  казалось, что
там, на плахах, занесенных первой порошей, кружится  девушка в белом,  так и
не дождавшаяся своего  партнера на танцах, и кружится быстрее, быстрее, чтоб
не было видно залитого слезами ее все еще юного лица.

Песнопевица
Сестре Галине

В  ту  пору бакены еще были деревянные  и держались  они  на деревянном
угольнике. Вершины пирамидок белыми и  красными маковками фонарей светились,
в  фонари  эти  вставлялись  керосиновые  лампы.  Днем отец наливал  в лампы
керосин из большого  ржавого  бидона,  Галка  держала воронку  и  вкручивала
горелки  с фитилем в горла ламп. Потом  она  спускалась на  берег,  вместе с
отцом  мыла  руки,  шоркая их песком, смешанным с галечником, и  в маленьких
ладошках  хрустело,  и  руки делались  белыми,  но  все равно от  них  пахло
керосином, и  платьишко ее  постоянно  пахло керосином,  и  в избушке  пахло
керосином. С запахом этим Галка свыклась и не замечала его. Она свыклась и с
жизнью в отдельной  избушке, без подружек, без  детских игр. У нее была одна
игра  -- в  бакенщика.  Но  она не считала  это  игрой,  она не  играла, она
работала бакенщиком.