крашенный,  он  совмещал  в  себе  и  стиль  кубизма,  и барокко,  да  и  от
современных  убогих  зданий  в  нем  что-то  было.  Снаружи  костел  казался
небольшим  сооружением,  несколько  даже и  потерявшимся  в  толпе  и как-то
ужавшимся в себе застенчиво от такого к нему всеобщего внимания.

Но   внутри  костел,  несмотря,  опять  же,  на  строгую,   расчетливую
архитектуру, поражал взор роскошным великолепием в недорогом убранстве. Ложа
прессы  располагалась  действительно  в ложе,  прилаженной наподобие балкона
вдоль глухой, торцовой стены, там уже толпился народ, жужжали многочисленные
кино- и  телекамеры  --  открытие костела  в  Новой Хуте  было  событием  не
местного  значения, шла  трансляция  чуть ли не  на все страны Европы, кроме
нашей, безбожной, снимались ленты для Латинской Америки.  Католики на исходе
двадцатого    века    оказались    не    столь    разобщены   и    подавлены
большевистско-гитлеровскими   режимами,  как   православные  христиане,  они
активно  объединялись,  используя  для  этого любую  возможность, показывали
красочные  спектакли с  изображением  истовой веры в  Господа, так что гордо
дремлющим православным оставалось лишь сердито хмуриться и ворчать.

Огромный  зал  костела,   полный   света  и  огней,  несмотря   на  все
продолжающийся наволочный дождь, серо  опеленавший большие стекла,  сверкал,
переливался разноцветьем, еще не потускневшим, ярким золотом на канделябрах,
абажурах,  подсвечниках  и росписях.  До  потолка  возносились в  нем  окна,
пористый   камень,  искусно   тесанный,   красиво   уложенный;   серебристые
алюминиевые конструкции -- все-все создавало  ощущение легкого полета ввысь,
в небо среди переливающего- ся волнами небесного  света. Каплан, или как его
там, в  черной длинной одежде и в черном головном уборе, излаженном  в  виде
огромной  бабочки  со  сложенными  крыльями,  отпер  двухстворчатый  вход  в
помещение,  на улице шевельнулась и прихлынула волна  плотно  спрессованных,
мокрых  от дождя людей. Вот уж к  стенам, к окнам кого-то придавили; вот  уж
кто-то смертно вскрикнул пронзительным детским голосом. Но  каплан загородил
собою вход, властно  вскинул вверх  руку с двумя сложенными пальцами, что-то
негромко крикнул -- и все унялось. Тут же строгий этот человек, руководивший
всей  торжественной  церемонией, отступил  в сторону. В  храм вошла  пожилая
женщина  в  одежде  и  с  номером  узницы   Освенцима,  ведя  за  руки  двух
мальчиков-ангелочков  -- к Телу Господню, вытесанному  из розового мрамора и