голове зазвенит, и сразу горячо и тошновато сделается -- потекла кровушка.

В  тот  раз  лишь  просекло  гимнастерку, оцарапало кожу, под  лопаткой
картофелиной  набух синяк. Копать  не  могу, руку  едва поднимаю,  а тут еще
жрать не несут, и печет, печет солнце, что тебе в июле!

За полдень все же приволокли термос размазни-горошницы с белыми нитками
тушенки,  которая,  по замыслу повара, супом должна была  зваться. Только мы
есть  расположились  -- бомбежка! Какой-то  приблудный солдат,  вовсе не  из
нашего подразделения, бултых в яму, которую копали наши бойцы под  блиндаж и
где устроились поесть, да сапожищем-то прямо в термос!

Солдата прокляли, высадили пинкарем  из ямы, облизали ложки --  и давай
дальше землю копать.

Контратака! Час от часу  не  легче!  Согнали пехоту с высоты. В  окопы,
нами вырытые, народу всякого набилось, шарят всюду, того и гляди чего-нибудь
сопрут, а главное -- такое скопище непременно бомбить и обстреливать станут.
Солдаты в деревне картошек нарыли, огонь норовят возле ручья развести.

Опять контратака! Стрельба поднялась, крики. Наши орудия лупят почти на
пределе, своими же осколками может посечь.

Отбили и эту контратаку. Я по телефону орал, аж охрип. Славка -- ему до
всего  дело  --  вместе с пехотой отгонял  противника, в  поту весь, грязный
явился, я ему попить из фляги дал. "Всех, -- спрашиваю, -- фрицев сокрушил?"
-- "Фрицев? Кабы фрицев! Власовцы, заразы, атаковали! Один раненый зажался в
овражке: "Не стреляйте, я советский..." -- "Ну, и?.." -- "Чего, ну? ПонятноЯ
б его сам, подлюгу!.."

Хорохорюсь, хотя представить в  общем-то не могу: как это "я б сам"? --
ведь русский же, советский, наш  бывший... И  атакует, сволота!  Да  еще как
атакует! Осатанело. Народу сколько за один день перебило!

Смута на душе.  Жрать хочется, спина болит, плечо и рука онемели. А тут