что все это всем доступно..." -- "Давно доступно, -- грустно призналась
девушка, -- да мало кто пользуется музыкальными сокровищницами, оглушили
людей бравурными маршами..."
Среди приобретенных тогда в "Военторге" пластинок оказался "Реквием"
Верди в исполнении Миланского оркестра и хора под управлением великого
Тосканини и великих певцов "Ла Скала". О "Реквиеме" Верди я больше читал,
чем слышал его, как, впрочем, и о многих других классических произведениях
мировой музыки. Слушал там, сям, отрывочно, мимоходом, по радио, в кино и
даже не знал, что многие музыкальные шедевры уже записаны на пластинки,
"Реквием" Верди я "играл" неделю подряд, во всю мощь, чем возмутил
творческий народ в общежитии Литинститута. Выскочив из-за письменных столов,
из-за машинок, из разгульных застолий, сокурсники бежали в сто сорок седьмую
комнату усмирять новоявленного меломана и, если он не уймется, прибить его.
Но, словно споткнувшись о порог моей комнаты, курсанты смирели, кулаки их
разжимались. Они тихо входили в комнату, рассаживались на кровати, на
стульях, на полу, иные стояли, опершись на косяки двери. И когда кончался
"Реквием", молча разбредались по своим комнатам и подолгу из них не
выходили.
Случалось, пьяненькие, растроганные люди сами пытались заводить
пластинку, тыкали иглой невпопад, роняли на пластинку пепел и слезы. Та
израненная, заигранная, оплаканная и поцарапанная пластинка хранится у меня
до сих пор.
Учился на нашем курсе Фазиль Абдулжалилов, по национальности ногаец.
Как-то отстраненно и неприязненно относился он к своим землякам, больше
жался к русским и, когда мы собирались компаниями, просил: "Купите и на меня
бутылочку-две фруктовой воды". Он пил фруктовую воду, смотрел на нас
печальными глазами, никогда не спорил, не повышал голоса, но, казалось мне,
хмелел вместе с нами и порой молча плакал.
Он был первым комсомольцем-ногайцем. Потом их стало двое. Они ездили по
горным аулам, сзывали крестьян в колхозы, агитировали за равноправие мужчин
