такие птицы --  по оперенью  орел орлом, а  питается отбросами  со  столов и
летать вовсе не умеет...

Ребятишки важно сообщили, что магазин открылся, и мы пошли в поселок.

А  орлан,  не  получивший  подачки,  недовольно  стуча  круто изогнутым
клювом,   хрипя   сердито   и   простуженно,   хромая,   как   кладбищенский
сторож-инвалид, заподпрыгивал  к  могилам  и  спрятался в  тихом  надгробном
кедраче.
Крестьянин

Мы  охали  из   Красноярска  в   село   Казачинское   и  достигли   уже
Большемуртинского  района, где  села сплошь  почти именуются  по-татарски  и
живет здесь много обрусевших татар.

Земля была вся в цвету. "Вся!" -- я произнес не как литературный образ,
земля в самом  деле  цвела в три, в  четыре, в пять этажей! Она буйствовала,
она,  озоруя, мазалась красками, безудержно, по-детски радуясь  самой  себе,
теплу  и  солнцу. Понизу земля была  опрыскана  белыми  цветами  клубники  и
земляники,   гусиной  лапкой,   ветреницами  желтыми  и   белыми,  блестками
травы-муравы,  звездочками  любки  и  майника. Выше  синели ирисы,  качались
ландыши  белые  и  лесные -- орехового цвета,  и кое-где уж  птичьим  яичком
выкатывались  из  сдвоенного  листа  рябенькие  кукушкины  слезки,  робко  и
просительно открывая ротик, обметанный молочной пеной, а еще выше -- и цветы
эти,  и  землю  всеохватно  и  яростно захлестывал  пожар сибирских  жарков.
Огненное  буйство  усмиряли  только  спокойные цветы  медуницы, синеющие  по
опушке  леса, и  уверенные,  крупно растущие  по мокрым логам и склонам  гор
марьины коренья с уже забуревшими, кругло выпирающими бутонами.

Глаз радовался, душа пела, восторг передавался ей от ликующей природы.

Так вот, с восторженным настроением, громким  говором,  мы и  вкатили в
какое-то   сибирское   село   с  приземистыми,  крепко   рубленными  избами,
приветливость  которым  придавали,  пожалуй,  только  ставни,  пестро, как у
теремков, покрашенные, да цветы на окнах.