деревца. А сейчас в распадках низкие,  костлявые,  полураздетые, но сплошные
леса, и  даже  на  западном  склоне Кваркуша,  вокруг  альпийских лугов  где
островками, где в одиночку -- низкие, почти нагие деревца, но такие крепкие,
узлистые, что корни  их раскалывают камень, а от  стволов отскакивает топор.
Деревья  ведут  постоянное,  тяжелое  наступление  и закаляются  в борьбе, в
вечном походе. Иные из них падают, умирают на ходу, как  в атаке, а все-таки
они идут. Идут вперед и вперед!

Первые  солдаты тайги, согнутые,  но непокоренные, иссушенные голодом и
мертвящим дыханием  скал, принимающие  на свою грудь всю лютость севера ради
лесов, что идут за ними, -- низкий поклон им от бывшего солдата российского,
который знает, как трудно быть первым.

А следом за лесом летят птицы, идут звери, идет живая жизнь, и вместе с
нею эти багрово-розовые цветы с работящими корнями и  живучим семенем. И все
эти  светящиеся внизу на полянах бледными  лампадами купавки, желтые лютики,
невиданно  мелкие,  с мошечку величиной,  незабудки, и  даже чудом проникшие
сюда лазоревые цветы, и уверенные в себе подснежники с восхищением глядят на
нездешних  жителей, на трех разведчиков, как  бы наполненных живою,  горячею
кровью.

Пусть не остынет алая кровь в тонких жилах цветов!
Герань на снегу


В бараке бушевал пьяный мужик. Жена пыталась его утихомирить. Он ударил
жену, и она улетела в коридор. Ребятишки еще раньше разбежались. Стал пьяный
мужик искать, чего бы разбить. Но в комнате уже все было разбито и порушено.

Тоскливо мужику.

И тут увидел он гераньку на окне.

В дырявом чугунке росла геранька. Забывали поливать ее, и потому нижние
листья  гераньки скоро  чернели, свертывались  и опадали.  Но набралась  сил