самогонку в нечистой посудине. -- Пей! ЧЕ ты?! Угошшаю!

Выскочила мать друга, закричала:

--  Не  трогайте  человека, срамцы  этакие! -- бесцеремонно  оттолкнула
Липку и поскорее пустила меня во двор.

-- Под-думаешь, пи-исарь! С народом выпить не хочет! Из горла брезгует!
Я  ж  его об кофту вытерла!  Вот!  --  И, потыкав себя в то место,  где быть
надобно груди, запрокинулась и начала пить из горла.

Мужичок взял баян на колени, и супруги дуэтом исполнили:

Ведь были мы счастливыми когда-то,
Любили мы, а разве это мало?
Пришел другой, и я не виновата,
Что и любить, и ждать тебя устала...

У мужичонки водился когда-то  тенорок, но перержавел, дребезжал жестью.
Липка, преодолевая хрипоту, ревела первым голосом довольно громко и ладно. В
общем-то  у  нас в селе многие  пить  и  петь большие мастера,  а эти  еще в
культпросветучилище натренировались.

После дуэта, как и следовало ожидать, разжалобленные супруги всплакнули
и начали  драться. Липка орала "караул", и довольно рослая красивая девка  в
мини-юбке,  не то приемыш, не то квартирантка, не  то дальняя  родственница,
растаскивала  супругов.  И  растащила.  После  чего  мужичонка  оказался  на
скамейке, возле бутылки, один. Липка рыдала во дворе и крыла его, и жизнь, и
весь свет матом. Время от времени она распахивала  ворота и, раскосмаченная,
зареванная, размахивая топором и крича:

"Зарублю!"  -- рвалась на улицу. Девка в  мини-юбке хватала ее, волокла
назад и не выпускала со двора.

Не сразу, но Липка унялась, повскрикивала, словно курица, снесшая яйцо,