Парасковьина-овощевода.

Вернулся  в Ковырино овощевод Парасковьин темной ночью,  истопил  баню,
помылся, сменил одежонку и скрылся  в теплицу  от  жены,  которая  то и дело
налетала на него с ухватом и срамила так, что уж никакого терпения больше не
хватало.

В  теплице  Парасковьин-овощевод  дневал  и  ночевал,  домой  почти  не
показывался,  ссылаясь на занятость да большой  объем  работы.  Дел у него в
весеннюю  пору  и всегда-то  было много, а тут  еще  и помощника не стало --
убежала Шурка из села от стыда и позора, от грозной матери спряталась.

В  душевной  смуте,  в  трудовых  заботах  и  тревоге  прожил  овощевод
Парасковьин неделю-другую. Село Ковырино устало обсуждать поступок овощевода
и дочери его, нагулявшей "брюхо другое". Началась пахота в огородах, и пашни
к севу приспевали, а давно известно, что делу -- время, потехе -- час.

Вот тогда-то, переждав  деревенские  пересуды и пережив  лютую  вспышку
буйства  и  отчуждения жены своей Парасковьи,  овощевод Парасковьин купил  в
сельпо  конверт с фестивальным цветочком и послал письмо  дочери  в заречное
село, где  жила Шуркина бабушка, то есть его,  Парасковьина-овощевода, мать,
-- дальше нее, как рассудил отец, Шурке с ее характером и сноровкой не уйти.

"Письмо  опущено  20  апреля  из  села  Ковырино,  --  писал   овощевод
Парасковьин. -- Дорогая дочь Александра! Пишет тебе родной твой отец, Данила
Евсеич Замаракин,  да  еще мать твоя,  Парасковья Архиповна  Замаракина, как
есть  ты у нас одна дочь и писать больше некому нам, горемышным, то вертайся
домой. Мать плачет об тебе, и я тоже скоро заплачу, а мне нельзя, как есть я
фронтовик бывший и медаль  имею "За оборону Севастополя", да и  работы шибко
много. Об  ребенке  не  думай, прокормим как-нибудь. Еще из  рук  ничего  не
выпадает, и ноги ходят. А какая  баба  чево вякнет, так  наплевай. Нонче  не
старое  время. Нонче  мать-одиночка  конституцией  окружона  и  которым даже
деньги дают за это. Так что  не сумлевайся в себе и нас не  бросай. Мы скоро
уже старые сделаемся  и трудицца не сможем, а кто нас доглядит  и  докормит,
как  не родная  дочь. Низко кланяюся мамаше  Аксинье Ивановне,  а еще поклон